Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 58 – Елена Левашова

— Перепелкина Любовь Петровна. Паспорт… вот, – Люба выуживает документ из сумочки. – Я пришла проведать беременную подругу, Алису Рябинину.

— Кто заходил следом за пострадавшей? Можете назвать время? – капитан уводит нас в сторону для продолжения допроса. Сотрудники следственно-оперативной группы, экипированные в комбинезоны, терпеливо ожидают возле дверей злосчастной ординаторской. Кизилов и Чернов устало жмутся к стене, боясь прервать словесный поток Винника и переключить его внимание на себя.

— Мирослав Боголюбов, – бросив на меня виноватый взгляд, произносит Люба. – Точное время я назвать не могу. Понимаете, я читала книгу и не следила за временем. Он появился минут через пять. Или десять…

— Кто выходил из палаты?

— Боголюбов, – выдавливает она хрипло. Ее решительный голос распарывает мое самообладание на мелкие ошметки.

— Вы уверены? Больше никого не видели?

— Нет.

— Начинаем осмотр места происшествия, – командует Винник. – Где Баранов?

Из-за спин криминалиста и судебного медика высовывается голова щуплого паренька с фотоаппаратом. Очевидно, судебного фотографа.

Люба

«Уважаемый товарищ Винник, пожалуйста, не говорите, что я еще и труп должна опознать? Только не это! Да я испорчу вам все улики свежей порцией блевотины!» – меня поочередно мучают мысли и тошнота.

Исаченко обрабатывает специальным порошком дверь и ручку и снимает отпечатки под возмущенные возгласы главного врача:

— Что вы там пытаетесь отыскать? Это ординаторская! Здесь работают врачи и частенько заходят пациентки. Там все смешалось давно!

Главный врач (по-моему, его фамилия Кизилов) остервенело стирает влажной салфеткой краску с подушечек пальцев. Другие участники «заседания» делают то же самое.

Дверь распахивается, открывая взору лежащую в кровавом море брюнетку. Я трусливо зажмуриваюсь и отворачиваюсь.

— Любовь Петровна, вам нужно опознать девушку. Это она заходила в кабинет? – Винник спрашивает так непринужденно, будто речь идет о выборе между ванильным и шоколадным мороженым. Надевает бахилы и протягивает другую пару мне.

— Да, это она. Простите… – снова отворачиваюсь, зажимая рот рукой. Ну и денек, господи! Теперь бледное лицо Марианны будет мне сниться.

— Горохов, забирай свидетелей в отделение. Нам тут работки на пару часов, – Винник потирает руки, оглядывая кабинет. – Говорите, никто не выходил, кроме него?

Взгляд капитана недобро перемещается на Боголюбова. Я гоню плохие мысли о причастности парня к убийству, но они лезут в голову, как назойливые мухи.

— Н-никто, – отвечаю глухо.

Мир смотрит на меня как на предательницу. В его глазах все: презрение, обида, недоумение. И конец наших отношений, окончательный и бесповоротный, тоже мелькает во взгляде парня – отца моего ребенка и моего любимого…

— Мстишь, Любаша? Хочешь меня убийцей выставить? – шипит Боголюбов, когда оперативник Горохов закрывает за нами дверь ординаторской.

— Нет, Мир. Просто… я видела тебя и не могу поступить по-другому, не хочу тебя выгораживать или лгать. Не так меня воспитывали. А тебе нечего волноваться, если не виновен.

— Отставить разговорчики, – Горохов чешет голову и останавливается, чтобы принять сигнал рации.

Она пыхтит и кашляет, а потом плюется словами, произнесенными знакомым голосом. Голосом капитана Винника: