Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 94 – Елена Левашова

— Мир, ты что, мне предложение делаешь? – ее щеки вмиг опаляет румянец.

— Ну как, Любаша, ты готова осчастливить одного рыжего красавца?

— Засранца, ты хотел сказать? – улыбается Люба и сразу же припадает к моим губам. Целует, гладит мое лицо, а я чувствую привкус ее слез на губах. И привкус бессовестного, бездонного счастья…

— Скажи «да», родная. Я сделаю тебя счастливой.

— Да, дурачок. Ну, конечно да! – смеется она, а потом кладет мои ладони на свой живот. – Он твой. Я… я так боялась, что откажешься.

— Не бойся, Любаша, – не своим голосом отвечаю я, пытаясь прогнать непривычное, вмиг завладевшее мной умиление. – Бери паспорт, Перепелкина. Едем прощаться с птичьей фамилией.

Перепелкина меня убьет, когда узнает. Соглашусь, я поступил опрометчиво и нечестно, но… Я очень боюсь потерять Любу. Соломон Карлович – директор ЗАГСа, выполняет мою просьбу с присущей ему деловитостью. Он поправляет очки в крупной пластиковой оправе и прилизывает жидкие пряди расческой. Одарив Любашу ласковым, почти отеческим взглядом, Соломон уносит наши паспорта в неизвестном направлении и возвращает через минуту.

«Как хорошо, Мир! Я всегда мечтала о свадьбе весной!» – протягивает мой пончик, столкнувшись с удивленным, исказившимся от ужаса лицом Соломона Карловича. Документы в дрожащей кисти облапошенного директора подрагивают, и я спешу убрать их куда подальше. Да, я обманщик! Я женился на своей невесте, позабыв сказать ей об этом.

— Приходите за пятым, Соломон Карлович! – подмигиваю директору и тороплюсь увезти Любашу домой. К моему счастью, Сара Марковна – его супруга, предпочитает рожать только у доктора Боголюбова.

Любаня набрасывается на меня как тигрица, едва мы влетаем в прихожую. Целует, гладит прохладные с мороза щеки, расстегивает молнию куртки…

С наслаждением подхватываю ее игру: разматываю длинный вязаный шарф, согревающий ее шейку, сбрасываю с плеч Любаши куртку. Люба наклоняется, чтобы расстегнуть молнию сапожек, но я опережаю ее – опускаюсь на одно колено и разуваю…

— Мир… – шепчет она, полным удивления голосом. – Я и сама пока могу.

— А я не хочу, чтобы сама… Слышишь, Боголюбова? Теперь у тебя есть я.

Подхватываю ее на руки и тащу в свою холостяцкую спальню – святая святых, куда не ступала ни одна женская нога. К слову, дальше дивана в гостиной я их не пускал.

— Я еще не Боголюбова, – вскинув подбородок, отвечает Любаша.

«Боголюбов, тебе сегодня влетит», – прогоняю тревожную мысль и снимаю с рыжика платье. В глазах девчонки пляшут чертики ответного желания. На щеках расцветает румянец, дыхание учащается… Да, пончик, всегда будь для меня такой: возбужденной и стонущей…

— Я тебя люблю, Любаша. Я должен был сказать это тебе еще там, в домике на берегу горной реки. Тогда ничего бы не случилось… – шепчу хрипло, погружаясь в нее. – Как я скучал… Я так тебя хочу…

Любаша не отвечает: она словно парит в параллельной реальности, состоящей из неприкрытого удовольствия.

Люба расчерчивает кожу на моих плечах напряженными ноготками и подается вперед. Обжигает горячим дыханием шею и стонет мое имя. Я двигаюсь осторожно, медленно, хотя страсти во мне хватит, чтобы взорвать к чертовой матери многоэтажку. Мы сплетаемся руками, ногами, смешиваем дыхание друг друга, соединяем биения сердец. Одна плоть, одна судьба… Моя девочка, моя… Жена. Иногда жизнь дарит подарки, которых не ждешь. И не заслуживаешь.