Книга Плохая жена. Цена свободы, страница 90 – Елена Левашова

На мое счастье, Филатов заставил Ольгу подписать документы на развод. Он познакомился с кандидатом в депутаты — молодым, перспективным мужиком и вознамерился женить его на Ольге. Ну, конечно, бесплодный муж вроде меня им оказался не нужен. О моей проблеме Ольга растрезвонила всем, мне даже не пришлось рассказывать Семену обо всех тяготах брака со мной… Он же так хотел внуков, а тут я… Конечно, он самолично сделал все, чтобы поскорее избавиться от родства с Галеевыми.

Мой отец живет один после развода с мамой. Общаемся мы редко.

Так что мы отделались малой кровью, не считая продолжающихся судов над Егором… Поженились тайно. Расписались в поселке, где жил Тихон Сергеевич. Без празднеств, фотосессий и свадебных нарядов… Я не был против, но Алина опасалась мести бывшего мужа…

Когда мы заходим в просторную, светлую гостиную, Алина просит всех помолчать минутку.

— Мои дорогие, у меня для вас подарок. И я не про Сонечку, а про… Дава, ты догадался, о чем я?

Мое сердце замирает. Я знаю, о каком подарке речь. Тот самый конверт, что она получила перед выпиской и упрямо прятала все эти дни. Конверт с результатами, которых я боюсь сильнее, чем Егора с пистолетом.

— Аль, не надо. Мне это не важно. Я уже отец. Вот она, моя дочь, — говорю я, а голос предательски дрожит.

— Алиночка, дочка… И я люблю тебя и Сонечку. Вы нам родные, — встревоженно произносит мама.

— Мне важно, — ее тон не терпит возражений. Она протягивает мне тонкий, невесомый конверт, который в моих руках становится тяжелым, как свинец. — Дава, я прошу тебя… Открывай.

Ненавижу конверт и дурацкую бумажку с результатами… Разве она что-то изменит? Я люблю эту девочку больше жизни уже сейчас и вижу в ней наше будущее. Что могут изменить какие-то цифры?

Но я смотрю в глаза Алины — ясные, полные любви и нежности — и медленно, будто в замедленной съемке, вскрываю конверт.

Строгие колонки, печати и строчка, на которую падает взгляд:

«Вероятность отцовства: 99,99 %»

В ушах стоит оглушительный звон. Комната плывет. Я не дышу.

— Это… ошибка, — вырывается у меня хриплый шепот. — Аль, у меня… Ты видела мои анализы. Как такое возможно?

— Американские ученые, помнишь? Тот самый единственный, строптивый сперматозоид, который решил поплясать вопреки всем традициям. В тот самый единственный час. Судьба, Дава. Ты же веришь в судьбу?

Я смотрю на цифры, потом на ее лицо, копошащуюся на ее руках Сонечку. И что-то в груди, годами сжатое тисками боли, сомнений и жалости к себе, с грохотом разламывается.

Ледяная стена, которую я выстраивал, защищаясь от надежды, рассыпается в прах.

Это моя дочь. Моя плоть и кровь. Чудо. Настоящее, необъяснимое, дерзкое чудо.

Слезы, которых не было ни в самые отчаянные минуты, ни в моменты ярости, сейчас подступают комом к горлу и катятся по щекам, горячие и неудержимые.

— Алька, так она моя? Моя дочка? Господи… И правда…

— Давид, посмотри, у Сонечки такое же родимое пятнышко, как у тебя… Вот тут, на ручке, — произносит мама прищурившись.

— Ну, все… Устроили тут индийский сериал, — кряхтит дедуля. — Кормить меня кто-то собирается в этом доме?

— Дедушка, я покормлю, — отзывается Лия. — А я всегда верила, что эти анализы — чушь. Не мог мой красавец брат чем-то болеть…

— Нет, сестра. Анализы не врали. Просто… Это и правда чудо.

Алина передает мне Сонечку, прижимаясь к моему плечу.

— Мне говорили, что все не зря, — тихо говорит она. — Вот доказательство. Я не жалею, что преодолела все… Не испугалась противостоять.

Ловлю губами ее пальцы, потом целую ладонь, а затем крохотный кулачок нашей дочери.

— Спасибо, что ты есть, Алин.

За дверью слышатся сдержанные голоса мамы и Лии, твердые шаги Тихона Сергеевича, его ворчание. Скоро они вернутся, чтобы позвать нас к столу, и дом наполнится смехом, суетой, запахом пирогов и ощущением счастья — простым, ясным, нашим.

Дом, который я построил не из бревен и бетона, а из любви, правды и этого невероятного, невозможного чуда.

Судьба, наконец, не просто подхватила меня, затащив на волну.

Она подарила мне целый океан.