Книга Фиктивная семья отца, страница 25 – Елена Левашова

— Пошла вон, – отрезаю я. – И только попробуй сказать что-то Оле. Оставь при себе грязные домыслы, а не то…

— Да знаю я… Ты содержишь нас, поэтому…

Да, милая, содержу. Хотя мог бы послать подальше или забрать Олю к себе. Альбина как будто сникает. Молча разворачивается и бредет к выходу. Что она ждала, не понимаю? Моих признаний и клятв в любви? Так было раньше… Да, я слабак долго не мог смириться с ее изменой. И долгое время пытался все вернуть, но ничего хорошего из этого не выходило.

— Пока, – бросаю ей вслед, спуская Анфису на пол.

— И не надейся, что я оставлю это… вот так, – бросает она, выскользнув из моего дома. – Журналисты уже пронюхали об этой ситуации.

Забираю из рук малышки игрушку и иду в кабинет, заслышав звук входящего вызова на телефон. Караваев… Явился не запылился. Я ждал его звонка еще утром.

— Родион Максимович, Полина заболела. Конвой доставил ее в тюремную больницу. Я договорился, чтобы вас пустили.

— Боже ты мой, а что с ней? – сдавливаю виски и подхожу к окну.

— Переутомление, недоедание, температура высокая. Не могу пока ничего сделать…

— И под залог не выпускают?

— Не та статья. Но я надеюсь, что новая экспертиза трупа поможет пролить свет на дело. Запрос на эксгумацию пока рассматривается. А если нет… Ей придется ответить за убийство. И надолго присесть.

— Я понял. Жду от вас адрес больницы.

Родион.

— Плохи наши дела, Родион Максимович, – вздыхает Караваев.

Смотрю на Полину через окно в дверях палаты, с трудом сохраняя самообладание. Руки чешутся поехать к ее Петюне и набить морду. Так и сделаю, когда отсюда выйду. Подонок должен ответить за свою подлость… И если суд не в состоянии этого сделать, я приговорю его сам.

— Родион, ты сейчас похож на Халка, – вырывает меня из раздумий Караваев. – Того гляди набросишься и сотрешь в порошок. И я даже догадываюсь кого… Только не спеши этого делать. Еще успеешь навредить себе и лишить Полину Романовну единственного защитника.

— Я сам разберусь, Егор Львович, – цежу, поглядывая, как Поля пьет чай с пирогом. Хорошо, что я вышел… Она стеснялась при мне есть. И вообще… стеснялась. Отводила взгляд, заливалась стыдливым румянцем и думала над каждым словом.

— Не разберёшься, Родион. Ты слишком вспыльчив. Наломаешь дров, а потом мне расхлебывать.

— Рассказывай, что там по делу, – бросаю сухо, косясь на охранников, гуляющих возле палаты Полины. Нашли преступницу-рецидивистку…

— Вдова Артеменко нашла свидетелей, которые готовы подтвердить в суде, что Полина испытывала неприязнь к убитому. Я хочу переквалифицировать статью 105 в 108-ую (Статья 108 УК РФ – убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны. Примечание автора). Но если Наталья Артеменко убедит сотрудников завода дать показания в суде, сделать это будет… почти невозможно. Надо что-то решать, Родион Максимович, – взволнованно шепчет Караваев. – Полине уже предъявили обвинение.

— Так что же вы тянете? – почти рычу я. – Когда они разрешат исследовать тело? И когда привлекут к ответственности ничтожество, сдавшее Полину? Вы ничего не делаете, Егор! Кормите меня завтраками, а сами… И все это время Полина сидит в нечеловеческих условиях. Болеет, недоедает… Неужели, нельзя добиться подписки о невыезде? Или на крайний случай домашнего ареста? Полина скучает по дочери… Видели бы вы, как она плакала, смотря на фотографии малышки… У меня чуть сердце не разорвалось.