Онлайн книга «Пепел золотой птицы»
|
С застывшими на ресницах слезинками, Ольга во все глаза смотрела на не свою сестру и, казалось, еще не поняла, что происходит да о чем она говорит. — Все прочие мои подруги из гимназии, преподаватели, классные дамы привыкли видеть во мне лишь легкомысленную пустую девицу – а Тата знала, какая я на самом деле. Она и сама поведала мне некоторые свои тайны… Ведь родители хотели выдать ее замуж за Михаила Осипова, семинариста, но Тата была влюблена в другого. В нашего преподавателя… женатого взрослого мужчину. Никто об этом не знал, Тата лишь мне сказала. Оттого мы и были неразлучны. Все изменилось разом, почти что в один миг. Когда погибла та несчастная девочка, послушница монастыря по соседству с гимназией. — Фотиния? – поинтересовался Кошкин, гадая, что она ответит на этот раз. Тарнавская мотнула головой. — Я не знала ее толком, не знала даже имени. Но едва ли ее звали Фотинией. Простите, Степан Егорович, я солгала тогда, на сеансе – но, поверьте, имела на то причины… Это Тата с нею дружила, не я. Меня она к той девочке не подпускала. Ей хотелось иметь хоть одну-единственную подругу, которую не нужно ревновать к другим – которая, напротив, ей одной в рот заглядывала, во всем ее слушалась, каждому слову верила. У сироты, послушницы монастырской, развлечений, должно быть не много: я понимаю, отчего та девочка так любила Тату. А я их дружбу не одобряла… Не к добру это, когда послушница все законы монастырские нарушает да тайком за забор бегает. Добром и не кончилось… — Что произошло? – прямо спросил Кошкин. — Подробностей я не знаю… Тата вернулась в нашу комнату на даче поздно вечером. Задержалась очень надолго, мне даже лгать пришлось классной даме… Юбка мокрая, волосы растрепаны, ногти в грязи. На щеке царапины. Четыре длинных следа, будто от ногтей. Бледная, с каким-то пустым, чужим взглядом. И призналась, что толкнула ее с берега в реку… Что та ударилась головой о камень, и что было много крови. Сказала, все вышло случайно, но… Я пришла в ужас. Испугалась. Хотела тотчас рассказать классной даме: может, девочку еще можно было спасти! Но Тата запретила мне сделать и это. Она сказала мне, что если я проговорюсь хоть кому-то, хоть единой живой душе – то и меня однажды кто-то «случайно» толкнет в реку… И такие у нее в этот миг глаза были, что я ничуть не сомневалась уже, что она нарочно это сделала. Право, и выдумать не могу чем ей не угодила монастырская девочка, но… Тата могла быть жестокой. Порой такие вещи говорила и делала! Я так никому ничего и не сказала. Только молилась, что девочка, может, все-таки выжила… А через пару дней каникулы уже закончились, и мы уехали. — Это было летом?.. – вздернув брови, уточнила Александра Васильевна. И, со слов монахинь зная, что послушница Анна погибла зимой, при свидетелях, рассеянно обернулась сперва на Воробьева, потом оба они – на Кошкина. Но Кошкин и сам не понимал, как реагировать. Могло ли монастырское начальство исказить обстоятельства смерти девочки? Могло… Одно дело несчастный случай, и совсем другое – убийство. Однако ж и время года Тарнавская отчего-то назвала другое. И весьма уверенно подтвердила, что не ошиблась: — Да, разумеется, летом! – пожала она плечами. – Я ведь старше Татьяны немного… мое обучение в гимназии к тому времени уж подошло к концу, я и на дачах в то лето оказалась лишь благодаря матушке. А Татьяне следовало отучиться еще два года. Однако в гимназию она более не вернулась. Она исчезла из дому, из Зубцова. И тот мужчина, наш преподаватель, он тоже исчез. Все родные полагали, что с Татой приключилась беда, что она утонула, что ее похитили… Но я понимала, что она просто уехала с тем мужчиной. Может, испугалась, что ее накажут за убийство, а может, из любви к нему – этого мне не известно. Однако я все равно продолжала бояться, что она вернется однажды и накажет меня – за то, что я единственная знаю о ее преступлении. – И договорила уже шепотом, спрятав лицо в ладони: – Особенно боялась после того, как заняла ее место… |