Онлайн книга «Пепел золотой птицы»
|
— Что-то случилось, Степан Егорович… – даже Сапожников мигом позабыл о сердитом своем расположении духа, живо спрыгнул наземь да поторопился в дом. А за ним и Кошкин – стараясь идти медленней, но зато не прихрамывать. Тогда-то, на полдороги к дверям, ему на встречу и выскочил Воробьев, собственной персоной. Должно быть, из окна увидел. Да с такой прытью, не сумев скрыть улыбки, спешил к нему, что Кошкину подумалось, сейчас обнимет его с разбегу – чего за Кириллом Андреевичем прежде не водилось. Быть может, и хотел он это сделать, но все-таки сдержался, лишь пожал руку, да и то неловко: — Рад вас видеть в здравии, Степан Егорович! Весьма и весьма рад… — И я вам рад! – не стал лукавить Кошкин. – Но вот уж не ожидал, что растолкуете мое письмо, как просьбу приехать. Надеялся на это… но не ожидал. Каким ветром? Вопрос был не праздным – вдруг Сапожников упросил приехать? Зачем? Воробьев же со значением оглянулся на полицейскую стражу, мрачно за ними наблюдавшую, и ответил: — Позже расскажу… а рассказывать-то много придется. Пока о главном. На Тарнавскую вчера вечером было совершено покушение. Пытались отравить. — Жива? — Жива, но крайне слаба. Цианистый калий был в конфетах, которыми ее угостили. Говорит, надкусила всего одну, и тотчас ей стало дурно. Вырвало. Еще до нашего с Александрой Васильевной приезда. К тому же… вот уж я сам не проверял, но некоторые эксперты утверждают, что сахар нейтрализует цианистый калий. Есть надежда, Степан Егорович, что выживет. — Цианистый калий?.. Вы уверены? — Успел провести анализ, – убежденно ответил Воробьев. – Каждую из конфет начинили. Шприцом – остался прокол. Ни шанса ей не пожелали дать. * * * Итак, она звалась Татьяной… Тарнавской повезло – не иначе. Ну а то, что и ее пытались отравить цианистым калием, как Шувалова, лишний раз подтверждало, что все они, и Кошкин тоже, угодили в одну и ту же паутину. Разве что у паука есть сообщник – сомнений в этом не осталось. — С ней сейчас Александра Васильевна – она ее успокоит, – первым делом сообщил Воробьев о Татьяне. – Пусть поговорят. И нам с вами нужно поговорить, да долго и обстоятельно. О женщине, которую в самом деле крестили под именем Татьяны да с фамилией Громова. Вы с ней знакомы. Дом, несмотря на присутствие полиции, докторов и любопытных соседей, выглядел пустым, погруженным в траур. Воробьев с Кошкиным быстро сумели отыскать свободную комнату – подальше от лишний ушей. Разговор и правда обещал быть долгим. Поведал Кирилл Андреевич о поездке с Александрой Васильевной в монастырь, о беседе ее со Светланой. Беседой той Соболева была крайне раздосадована, хотя, по словам ее, ничего особенного не узнала. Разве что настоящее имя послушницы прочла на могильном кресте, да обстоятельства смерти услышала. Зимой, якобы по нелепой случайности да при свидетелях девица провалилась под лед. Рассказал Кирилл Андреевич и о главном – о поездке на дачи гимназисток, что по соседству с монастырем да любопытнейшей истории двух подруг. В истории, правда, имелось множество белых пятен, но имелся немалый шанс, что хотя бы теперь Тарнавская захочет поведать правду. Рассказал и о допросе своем извозчика; о загадочной женщине у собора, и о том, что женщину эту видели позже у аптеки с пузырьком в руках… Сообщил о вылазке Соболевой в «слуховую» комнату да неопровержимых доказательствах того, что все произошедшее на сеансе было спектаклем под режиссурой Тарнавской. Что главным героем этого представления был он сам, Кошкин, а целью Татьяны являлось – во что бы то ни стало вынудить его поехать в монастырь. Увидеться со Светланой. Очевидно, Светлана должна была сказать ему что-то… Но что именно – и сам Воробьев до сих пор не понимал, и Кошкин тоже. |