Книга Пепел золотой птицы, страница 163 – Анастасия Логинова

Предъявлено это было при большом скоплении народа – при полиции, при отце Михаиле, да и братья Громовы успели приехать. Важно было очистить имя Татьяны Громовой от сплетен, а потому широкая огласка необходима.

Что, одновременно, лишало Наталью Ярицкую всяких перспектив в городе.

— Это правда, Тата? – глухо спросил ее Тарнавский, рассмотрев свадебную карточку.

И до того холодный у него был при этом взгляд, что Кошкин всерьез опасался, как бы не дошло до очередного смертоубийства…

— Мне было всего семнадцать лет, Анатоль, – ему одному ответила его жена. – Я была глупа, я не понимала, что творю. Я всегда любила только тебя одного, ты же знаешь!.. Боже, как я желаю, что не встретила тебя раньше – мы могли бы быть так счастливы… мы с тобой и наши мальчики. Мы даже и без денег Громовых были бы счастливы…

Она попыталась коснутся его руки – но Тарнавский неосознанно дернулся. Бледнее полотна, пошатнулся и отошел к стене. Даже не отреагировал, когда его соперник – доктор Сапожников – откровенно усмехнулся.

— Эту фотокарточку я вложил в медальон и начал носить при себе на случай, если тайное желание моей дорогой супруги исполнится, и я «случайно» погибну, – объяснился доктор.

Сапожников уже не упирался вовсе, выглядел раздосадованным, но юлить, как Ярицкая, не стал. Лишь искал хоть какое-то понимание, переводя взгляд то на Воробьева, то на отца Михаила. Увы, те ему помочь ничем не могли, да и едва ли хотели.

Воробьев, бывший его однокашник, так и вовсе не склонен был к сентиментальным чувствам: Воробьев первым и заподозрил доктора в недобром, и раздобыл подтверждения тому. Теперь же он не собирался скрывать полнейшего удовлетворения тем, что версия его оказалась верной.

Батюшка же Михаил, насколько знал Кошкин, долгие годы был дружен с доктором, но оправдывать товарища и он не торопился, глядя на того печально и разочаровано. С большим вниманием слушал все, что рассказывал доктор.

А доктор на эмоции и эпитеты не скупился:

— Эта женщина стала моим наказанием! – начал говорить он. – Я был студентом, собирался подзаработать, давая частные уроки богатой купеческой дочке в Твери, а после вернуться к собственной учебе и сделать карьеру медика. Лишь на это я и рассчитывал, не более! Но появилась она, и все планы пошли коту под хвост. Все что было у меня, все накопления, все ценности я спустил на поездку в Европу – очень уж ей хотелось туда попасть. Рестораны, театры, красивая жизнь… Было весело, скрывать не стану. Но мы оба понимали, что это ненадолго, и что закончится все крайне плохо. По крайней мере я так ничуть в том не сомневался! Оттого и не особенно удивлен был, когда однажды просто не обнаружил ее в отеле, где мы остановились. Накопления мои кончились, а без них, увы, эту женщину мне подле себя не удержать. Я это знал с самого начала! И тем не менее… – он поднял голову и нашел глазами Тарнавскую. Сказал одной ей, – Тата, я ведь ни о чем не жалею. Ни об одном дне.

Усмехнулся – открыто и ничего не стесняясь.

Тарнавская же изо всех сил доигрывала роль – твердила, что не понимает, о чем он говорит, и тянула руки к мужу. Сапожников даже не стал перебивать ее и позволил выговориться. После стал рассказывать дальше:

— Я еще на некоторое время задержался в Европе. Думал, остаться ли, уехать, найти ли ее… После все же насобирал денег и сумел возвратиться домой. Вернулся в университет и даже не без успеха его окончил. Перспектив было не много и, не буду скрывать, ехать в отдаленную губернию чтобы работать земским врачом мне не особенно хотелось. На удачу, вскорости я узнал, что законная моя жена, присвоив себе чужое имя и наплевав на наш брак, оказывается вышла замуж снова. Мне показалось забавным, если и я женюсь на ее названой сестрице!