Онлайн книга «Пепел золотой птицы»
|
Егорка даже насупился, собрался обидеться: — Да ладно-ладно, верю… – пошел на попятную Кошкин. – А голос дядьки этого узнаешь, ежели еще раз услышишь? Мальчик снова подумал и серьезно, как взрослый, кивнул. * * * После долго шли в молчании: Кошкин пытался сделать выводы из услышанного. Если эти двое говорили о женщине по имени Тата – Татьяне, стало быть – то уж точно это была не Тарнавская. И не Александра Васильевна. Да и не горничная, и не гувернантка – едва ли они стали б так по-свойски называть хозяйку. Нет, это была дама, равная по положению самой Татьяне Ивановне. Неужто сестрица ее, Ольга? А «дядька» кто? Сапожников? Так, может, жених с невестою устроили полюбовное свидание под покровом ночи – да и всего-то? Кто передавал лакею-приказчику записку с угрозой Егорка не видел, и «дядька» к той истории как будто не относится… На том Кошкин и остановился покамест в размышлениях, и дальше сосредоточился на дороге. Он все искал мост или лодку, или хоть удобный спуск, чтоб перебраться на тот берег Волги, где стоял монастырь. Река казалась неглубокой и течением сильным в этом месте не отличалась – но он надеялся, что перебираться вброд все же не придется. Однако они подходили все ближе, вот уже и силуэты монахинь, одетых в черное, были прекрасно видны – а хорошего спуска Кошкин так и не приметил. После шли через лес – тот самый, куда не рискнул Кошкин сунуться накануне. Шли долго, пешком. Лес не был густым, но стоял на крутом, скалистом склоне. Чуть оступишься – так и полетишь кувырком вниз, до самой Волги… Лишь здесь Кошкину и стало не по себе. Боязно сделалось за Егорку, и он велел мальчишке слезть с лошади, тоже идти шагом: не дай бог, лошадь споткнется, свалится, и мальчика за собой потащит. А лес все не кончался… хотя впереди, в просвете меж стволами вековых сосен, все отчетливей виднелся белокаменный монастырь на том берегу Волги. Ворота были открыты настежь, и с десяток женщин, обряженных в черное, кто чем занимались на открытой поляне: день был в разгаре, а работы и в монастыре довольно. Кошкин вглядывался в темные силуэты, перебирал лица – словно искал средь них одно-единственное. Словно надеялся, что сможет его здесь найти. И в какой-то миг надежда эта даже перестала быть призрачной: он приметил одну из черных фигур, которая, позабыв о вязанке хвороста в своих руках, стояла во весь рост с белым лицом, обращенным сюда – на лес. На Кошкина. Стояла и смотрела – долго. И он смотрел на нее. Долго, жадно. Как будто узнавая, и как будто нет… Боясь, что еще один миг, еще один вздох – и она исчезнет. А после не выдержал. Вопреки здравому смыслу, одним махом забрался в седло, пришпорил кобылу и пустил вперед, желая скорее сократить расстояние, их разделявшее. Раздался выстрел… Где-то позади, из гущи леса. Грохот эхом пронесся над верхушками сосен, взмыли вверх птицы, дико заржала и встала на дыбы Яра. Кошкин едва удержался в седле, когда испуганная лошадь тотчас понесла галопом – вперед, по склону, вниз, не разбирая дороги. Попытки ее урезонить, остановить были жалкими и вовсе ничего не давали. Лошадка резвая – а Кошкин совсем не был лучшим наездником. Последнее, что он запомнил – летящий на него ствол сосны. От удара Кошкина выбило из седла, и уже совершенно безвольное тело, ничему не сопротивляясь, летело вниз по скалистому склону Волги… |