Онлайн книга «Пепел золотой птицы»
|
Те уроки тоже отзывались в ее мыслях сами теплыми воспоминаниями. Кампанец хвалил ее, просил не забрасывать занятия по возвращению домой. Несколько своих акварельных работ Саша даже отправила с письмами Вареньке Кошкиной, к которой прониклась самыми дружескими чувствами – что бы там ни говорил Степан Егорович. А некоторые из акварелей откладывала в особенную папку, чтобы отправить их своему тогда еще жениху, Кириллу Андреевичу, в ответ на его письма. Те акварели были написаны с мыслями о нем. И имелся даже один его портрет – по памяти. Узкое, серьезное, но не лишенное привлекательности лицо с острыми скулами и горящими очередной идеей глазами за стеклами очков. Таким он ей запомнился. Жаль, что горели его глаза вечно чем-то другим, очередной статьей, вероятно, а вовсе не ею, его невестой. По крайней мере, за полгода разлуки Кирилл Андреевич написал ей единственное письмо и задолго до ее уроков живописи. А потому те акварели Сашей так и не были отправлены. Да и мысли о женихе, сперва довольно частые и пылкие, постепенно сошли на нет. Стерлись, размылись, словно та акварельная краска потоком воды. Вытеснялись воспоминаниями куда более яркими – о его товарище, господине Кошкине. Кошкин ведь спас ее в самом прямом смысле. Спас маленького Александра. И, пусть не прямо, так косвенно поспособствовал тому, чтобы она сейчас имела все, что имеет. Не будь его в ее жизни – Саша, нужно думать, и теперь была бы бесправной приживалкой в семье ее брата… Думала теперь Саша о своих акварелях лишь потому, что хорошо помнила то чувство досады, когда она – весьма неловкая во всем – неосторожно капала краской с кисти на свой альбом с холстами. Акварель тотчас растекалась безобразными пятнами, пачкала не только верхний лист – но и все прочие в альбоме. Вот точно так же пачкала, по торцу. Поглядев на серо-зеленый край листа через увеличительно стекло, Саша совершенно точно уверилась, что не ошиблась. Это акварель. Ей нужно искать художника, стало быть. Да долго искать и не пришлось… Очень нехотя, с тяжелым сердцем, Саша поднялась на ноги и подошла к окну. Окна ее спальни выходили во внутренний двор Тарнавских – уютный зеленый сад. В саду и теперь прогуливалась ее тетушка с малышом Александром, радуясь его первым играм и смеху. В дальнем тихом углу, на качелях, обыкновенно сидела с какой-нибудь книгой Оленька, то и дело отрывая взгляд от страниц и мечтательно смотря вдаль. Младший сын Татьяны, рыжий и веснушчатый шестилетний Вася, шумел и задирал всех, кого только мог – а его бедная нянюшка всеми правдами и неправдами пыталась усмирить ребенка. Старший же сын Татьяны был не таков. Серьезный и вдумчивый, он любил расположиться в тени живописного сада с мольбертом и красками. У юного Игната Анатольевича, паренька неполных десяти лет, был явный талант к живописи, которым бесконечно гордилась его мать. Понаблюдав за мальчиком из окна еще какое-то время, Саша решилась все-таки спуститься в сад и завести разговор. * * * Но сперва, конечно, подошла к племяннику, Сашеньке – точнее, мальчик сам побежал к ней по зеленой сочной траве. Со всех ног, едва не спотыкаясь, но радостно и искрясь детским неподдельным счастьем. Саша, смеясь, подхватила его на руки и закружила, расцеловала в обе щеки. Прижала к себе крепко, не желая отпускать. По крайней мере, один мужчина точно будет ее любить – всегда и безусловно. |