Книга Отпуск с бывшим, страница 52 – Дарья Белова

Прикусываю язык. Ведь тянет сознаться и поговорить с кем-то по душам. Айка далеко, да и по телефону совсем не то. А вот под бокальчик «Апероля»…

Дуся на самом деле очень симпатичная. Светловолосая, кудрявая. Покатые бедра и тонкая талия. Да, животик есть, да, грудь на фоне всей фигуры выглядит объемно и будто бы искусственно, но красивая.

— Такие дураки эти мужики! Изменил?

На плач срываюсь я.

— На другой жениться собирается.

— Ох!

Ее тяжелая для девушки рука опускается на мое плечо и прижимает к своему четвертому размеру. Или пятому? О, боже!

И я рассказываю все, как на духу. Почти как Айке.

— Вот скотина! – говорит в конце. – Такую плюшку променять на… Не знаю, как выглядит и что из себя представляет эта, на ком женится твой Даниил, но будь я мужиком, не задумываясь, выбрала бы тебя!

— Спасибо.

— Слушай, а пойдем в бар?

— Выпьем?

Дуся стирает пару слез со своих румяных щек и отчаянно кивает.

Через пять минут мы спускаемся в бар к моему новому другу. Он без вопросов, выставив ладонь перед нами, наливает два коктейля «Апероль» в полные льда высокие бокалы.

— За нас. За баб! – говорит, и, звонко стукнувшись о мой бокал, выпивает чуть ли не половину. В моем кошельке максимум хватит на две порции самого дешевого вина.

Прикусываю язык, и…

Ну отправлюсь в комнату полицейского надзора в пару своему Краевскому за неуплату. Что теперь? Как я поняла, въезд на территорию Европы мне все равно закрыт, а так хоть поговорю, выскажусь и испробую наивкуснейший «Апероль».

— Меня Олех полюбил не сразу. Я бегала за ним, как девчонка несмышленая.

— Да ты что?

— Ага. Пока бабка мне рецепт один секретный не дала.

Поглаживаю ножку бокала и то и дело кусаю губы. Любопытно и глупо.

— И что за рецепт?

— В полную луну взять чистую воду.

— Чистую?

— Без газа, короче. Лучше колодезную, но тут как повезет.

— А дальше? – от волнения руки покалывает и покрываются мелкими ранками.

— Дальше капаешь туда каплю водки, три капли отвара тысячелистника и четыре раза макаешь лист подорожника, – морщусь, в красках представляя все детали, – край бокала обмазываешь своей слюной. Потом приговариваешь слова: «Милый, милый, стань любимым».

— Сколько раз?

Дуся допивает свой коктейль и равнодушно ведет плечами. Чувствую себя полной дурой, потому что задумалась о том, где на корабле мне искать тысячелистник и подорожник. И главное – зачем. Я же не собираюсь из милого Краевского делать вновь любимого Краевского?

— И помогло? – спрашиваю, делая вид, что не очень-то и интересны деревенские приворотные рецепты.

— Как видишь. Но на тощих заглядывается, – косится на мои колени, и в ту же секунду поправляю юбку.

К комнатке с заключенными Краевским и Гунько мы приходим несколько пьяными и смеющимися. Ждем, когда отпустят арестантов. Не будет же их держать всю ночь или вообще до конца круиза. Это против Конвенции о правах человека. Наверное.

Первым из-за двери выходит Олех. Веко опухло, губа разбита. Сам расстроенный, в глаза не смотрит. Только вздыхает.

А потом я вижу его – Даню. Выглядит тоже не лучше, но пробует улыбнуться, и сразу же морщится. Наверняка больно.

Кидаюсь ему на шею, ладонями обхватываю помятое лицо. Слезы сами текут из глаз.

— И зачем ты полез, дурак?

— Я всегда тебя защищал. Забыла, Ольховская?