Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 5 – Таисия Шатская

— Дома, Елизавета Михайловна! Со вчерашнего вечера из кабинета носа не кажет, только ругается. Опять над экспериментами своими засиделся, дверь не открывает. Я с вами Акулину пошлю с завтраком, може с вами поест хоть.

— Интересно, над чем это он на этот раз... — Лиза стягивала перчатки и думала о камине. Пальцы плохо слушались. Завтрак, упомянутый Марфой, возник в воображении со всей конкретностью — горячий, с паром.

— Возвращались бы вы домой жить, барыня. Не гоже это, княжне да на казенной кровати спать. И барин бы глядишь, к порядку нормальному вернулся. В былые времена, пока вам блаж эта с образованием в голову не втемяшилася, он хоть ради вас на обед да ужин спускался. А теперича, и вы в этом своем университете исхудали совсем, и Афанасий Петрович о хлебе насущном позабыл.

— Родная моя, –– Лиза обняла старую ключницу. –– Знаешь ведь, что не могу я иначе. Не хочу чтобы на меня пальцем показывали, и говорили, что ректораская племянница требует к себе особого отношения. Да и удобнее это.

Марфа тяжело вздрхнула, но в нерешительности не ушла, помялась, переступила с ноги на ногу..

— Случилось что? Спрашивай, не бойся.

— А правду говорят, что государыня наша преставилась?

— Колокол пробил трижды. — Лиза помолчала. — Другого значения этого звона мне неведомо. Но манифеста пока не было.

* * *

Дядя отпер не сразу. За дверью слышались шаги — туда-обратно, туда-обратно, — потом звякнуло что-то металлическое, и только после этого щёлкнул замок.

Вид его не оставлял сомнений: ночь была бессонной. Парик куда-то делся, галстук тоже; волосы торчали в разные стороны, под глазами залегли серые тени. Он сразу же отошёл к столу, движением неприкаянным и нервным — поправил бумаги, которые и без того лежали ровно.

— А, Лизонька, это ты. Неужто в городе уже прознали?

— О смерти императрицы? Неужели это правда?

Дядя на мгновение замер у стола. Потом выпрямился и кивнул — медленно, как будто сам ещё раз убеждал себя.

— Да... Воля Божья свершилась. От сей жизни к жизни вечной матушка наша преставилась.

— Давно?

— Не знаю пока. Доложили мне утром. — Он произнёс это куда-то в сторону, в окно.

— От чего она умерла? На аудиенции не казалась больной.

— На всё воля Божья, деточка. Да и не молода уже была матушка наша. — Дядя осенил себя крестным знамением, пробормотал тихо. — Прости ей господи её пригрешения, ибо все мы не без греха.

— А что же теперь с нашим проектом? Успела ли Екатерина Алексеевна подписать документы?

— Ох, ... — Он потёр лицо ладонью. — Это, боюсь, не самая большая наша проблема теперь. Павел Петрович не очень благосклонен к доверенным людям его матушки. А я всем ей обязан, признаться. Не ведомо мне не только, сможем ли мы женские курсы расширить, — но и вовсе оставят ли мне пост ректора.

— Всё так плохо? — Лиза удивилась искренне. — Мы не раз бывали при дворе цесаревича в Павловске. Павел Петрович и Мария Фёдоровна показались мне людьми весьма прогрессивными. Такой образованный человек не сможет не оценить вашу ценность для государства.

— Ты очень добра ко мне, и от того склонна преувеличивать мои заслуги. Среди верных лично Павлу людей немало не менее даровитых. — Он сделал паузу. Потом голос его переменился — стал осторожнее, мягче, как бывало, когда он подбирался к неприятному разговору. — Но надежда ещё есть. Однако в сложившихся обстоятельствах я вынужден начать разговор, который тебя, вероятно, расстроит.