Книга Сто мелодий из бутылки, страница 59 – Сания Шавалиева

— Такой улицы не помню, – честно признался Ренат.

На мгновение он показался Асе ужасным чудовищем, которое появилось перед ними в светлое время суток с острой косой и желанием погубить, запутать, усыпить тех, кто рискнул проникнуть в тайны города-призрака. Человек с косой был воплощением загадочной и безумно злой силы, которая наполняла воздух, пряталась между цветов и деревьев, шептала о чём-то мунковскими вытянутыми провалами дверей, выглядывала из пустых глазниц тёмных окон. Почерневшие телеграфные столбы, как костлявые пальцы, указывали в небо, где безмолвно, с колючими крыльями, реяло тёмное покрывало прошлого.

— А зачем вы косите? – Странно, конечно, но этот вопрос сейчас реально волновал Асю. – У вас корова или коза?

Ренат удивился резкому переходу и вновь улыбнулся.

— У меня туристы с машинами. Прямо к матери во двор заезжают. Вот решил им площадку организовать.

— Вы здесь живёте?

— Не. Я сам с семьёй живу в Новом городе. Сюда приезжаю матери помогать по хозяйству.

— А чего с собой не заберёте? – удивился дядя Гена.

— Не хочет. Говорит, что отсюда переедет только на кладбище. Наш дом ещё дед ставил. В следующем году дому сто лет праздновать будем. Мать сама с хозяйством не справляется, вот я и приезжаю.

То, что здесь кто-то живёт, явилось для Аси неожиданным открытием, появился шанс поговорить с кем-то из старожилов.

— Может, мама помнит улицу Герцена? – вспыхнула надеждой Ася.

Ренат стал каким-то странным, боязливым, растерянным.

— Она больная. Практически ничего не помнит, живёт в радиусе пяти минут.

Это был тупик. Словно погибла последняя живая клетка организма.

— От города ничего не осталось, – продолжил Ренат.

В его мягком голосе прозвучала тоска. Он помнил, как в детстве колесо сухо стукало по ухабам и бесшумно катилось от него прочь, а он нёсся следом по тихой улице, мимо дома учительницы литературы с её чудными бегониями на подоконнике, со шкафом зачитанных, порванных книг, мимо дома печника, с глубокими, как море, окнами, мимо телеграфных столбов, стянутых проводами. На проводах всегда сидели воробьи, похожие друг на друга, как ноты. Тогда Ренат думал, что накопит на мотоцикл и всю жизнь будет гонять по стране, но после школы жизнь притормозила, превратилась в рутину. Все одно и то же, словно Ренат по волшебству попал в центр круга и теперь в промежутках между весной и осенью придумывал себе развлечения на Поскотине: то дрова складывал радугой, то траву косил зигзагами. Как-то в заброшенном Дворце культуры нашёл обломки обелисков, перевёз на тележке к дому. Из кусков собрались бюсты Ленина, лётчика (скорее всего Чкалова), пионера. Аккуратно всех склеил, трещины и сколы подмазал гипсом, выкрасил серебряной краской, установил за забором вдоль дороги. А недавно нашёл две симфонические трубы, у одной не хватало двух вентилей, оба выточил на токарном станке. В общем-то, ничего так получилось, сипло, но пели…

Дядя Гена разочарованно взглянул на Рената. Потом спохватился, что несолидно, по-мальчишески поплыл, как плавленый сырок. Нахмурился, строго посмотрел на Асю, будто это она виновата, что они опоздали и явились в пустоту.

— Вам бы лет десять назад приехать, пока тут ещё что-то оставалось, – подсказал Ренат.

— Вы хотите сказать, что город исчез за десять лет? – удивилась Ася.