Книга Сто мелодий из бутылки, страница 63 – Сания Шавалиева

Ася смотрела на эти баннеры, словно они отменяли смерть города.

— В этой больнице ты родилась, – постучал пальцем по архивной фотографии дядя Гена.

Странно, подумала Ася, всегда думала, что родилась в роддоме на окраине Нового города.

— Я как раз в гости приехал из Узбекистана. В аккурат на твой день рождения и поспел. Помню, всей толпой ходили вдоль железного забора в надежде увидеть тебя с матерью.

— Увидели? – Асе понравилась такая мелочь из её прошлого. Конечно же, она этого не могла помнить.

— Куда там. Холод стоял собачий, окна заморожены, люди казались пятнами за слоем льда. Послушай, если это роддом, то за спиной у нас должен был быть универмаг, а за ним ваш барак. Ну-ка, ну-ка…

Что делает человек, обнаружив пещеру? Пытается туда заглянуть, бездумно сунуться башкой в неизвестность. А вдруг там медведь? Но нет, там чёрный кот. Он выскочил ошарашенный и напуганный и дико уставился на человека, который всем телом мял высоченную траву, лопухи. Вставшая на пути поросль шуршала, пружинила, хватала и не пускала. «Вот куда ты попёрся? – вздыхал кот и ждал, когда человек попадёт в неприятность. – Опаньки! Молодец! Вляпался! А я тебе мяукал».

Дядя Гена выскочил задом, как в обратной перемотке киноленты. Долго ругался, отряхивался, а Ася, будто выполняя домашнее задание, вслух читала про горком партии. На фотографии – двухэтажное добротное здание на фоне высокой горы, наяву – грустные неправдоподобные остатки, больше напоминающие камни, снесённые с горных вершин какой-то стремительной лавиной невезения и застывшие наконец пасмурной россыпью в изумрудной зелени. Настоящее наглядно пожирало прошлое.

Когда горком партии переехал в Новый город, его здание отдали под детский садик. А ведь она туда ходила. В этот садик можно было попасть только детям шахтёров треста «Андреевуголь» или по великому блату. Как отцу удалось это провернуть, история, конечно, умалчивает, но садик был первоклассный, тёплый, сытный, интересный.

Ася улыбнулась воспоминаниям и заметила на баннере чью-то тень. Обернулась, предполагая увидеть дядю Гену, оценила расстояние. Не успел бы. Он стоял далеко и тщательно отряхивался от репья. Кто ж тогда был? Кот? Но и он на месте, напротив дяди Гены, с удовольствием созерцал человеческий промах. Может, почудилось? Глянула в другую строну. Чуть поодаль покачивались ветки кустов, словно туда прошмыгнула огромная, в человеческий рост, зверюга.

— Дядь Ген, – позвала Ася, – чего там?

— Всё. Иди сюда. Посмотри мне спину.

На рубашке дяди разместилась энциклопедия репейников, от мелких клейких семян до цветущих головок. Коготки, петельки, загогулины. Не так-то легко отодрать всю эту растительность: крючки репейника профессионально вытягивают волокна, оставляя на ткани зацепки и дырки. Природа словно от развалин переключается на человека, проверяет его на хилость, пытаясь зацепиться за него, просочиться внутрь. Но человек ускользает из прошлого в настоящее, бросив прежнюю жизнь на поругание тлену.

Все сместилось и спуталось, человек придумал термин «время», а время позволило ощутить ценность свободы и пространства. Город превращался в пустоту, потому что не свободен был перемещаться в пространстве.

— Я, кажется, видела человека, – неуверенно сообщила Ася и рассказала об отражении на баннере.