Книга Сто мелодий из бутылки, страница 69 – Сания Шавалиева

Быстро вышли на поселение с нелепым названием Поскотина. Оно предстало именно таким, каким и должна была выглядеть заброшка: серость, мрачность, одиночество. Сквозь дома торчали деревья, стены были захвачены сетями вьюнов. И всё равно здесь не было так мертвенно-уныло, как в городе-призраке. Здесь пахло хлебом, пирогами, свежей травой, хвойной смолой, и, главное, здесь отсутствовали джунгли борщевика – первого признака захолустья, отжившего прошлого.

Вместе пошли по единственной улице с пустыми домами, пустыми окнами. Кругом – только всплески синего цикория, белой ромашки, бурого мха. У забора дома с ржавой крышей – жёлтая свежая поленница из древесного неликвида, сложенная высокой горкой, с белёсыми просветами, словно приготовленная для моментального поджога. Полыхнёт до неба так, что будет видно с Северного полюса. У строения с гнездом аиста на крыше – россыпь горбыля, заплесневевшего голубым арктическим лишайником. Во дворе с лейкой ходила почти голая женщина: синий выцветший бюстгальтер прятал только соски роскошной груди, а голубые короткие шорты были видны только сзади – спереди их скрывал большой свисающий живот. Женщина бродила по огороду, машинально что-то поливала, но делала это так, будто в поливе не было нужды, просто ей не сиделось на месте и она придумывала себе развлечение. На людей не отреагировала.

— Здравствуйте! – попыталась привлечь её внимание Ася.

Женщина замерла, словно наткнулась на мощный порыв ветра.

— Здравствуйте, – уже громче повторила Ася и увидела, как женщина посмотрела мимо и, чтобы продолжить путь, неопределённо-тоскливо качнулась в сторону.

Асе захотелось сказать ей добрые слова, но не решилась терзать назойливостью, поэтому тихо позвала дядю Гену, показала на гору, где добывали камень.

— Вот карьер.

Они быстро пошли по дороге.

— Вот здесь, за этим поворотом у нас был огород. Вот здесь, сразу за постройками, тёк ручей. А вот эти кусты шиповника сажал отец.

Да, это было странное, необъяснимое явление. Здесь ничего не изменилось. Первым появилось поле, издали его можно было принять за зелёный шерстяной ковёр, справа сохранились некоторые стойки упавшего забора, из-под высоких тополей старческими глазами выглядывали два дома: один – с провалившейся крышей, другой – напуганный, покосившийся в противоположную сторону, словно пытался сбежать, опасаясь заразиться чужим тленом.

Ася остановилась и смотрела на всё. Вот там был колодец, там водокачка, даже если не было ветра, она всё равно скрипела, постанывала и повизгивала, словно жаловалась или рассказывала волшебные истории. И вот там – за железной дорогой на взгорье – городское кладбище; отсюда далеко и его не видно, но Ася знает, что оно там есть. А слева клыком расположился каменный карьер. И он за эти годы не изменился, а ведь должен был. За это время гору обязательно должны были разнести на щебень. Ведь Нина же сказала, что карьер продолжает работать. А вот там был огород. Картошка, конечно, не посажена, ни деревьев, ни кустов, но всё в первозданном виде, будто за полем кто-то ухаживал.

— Даже дождевик цел!

— Дождевик – это что? – перестал осматриваться дядя Гена.

— Крыша над столом. Отец по дощечкам собирал, то разбитый ящик привезёт, то ломаный поддон. Так и собрал на скамейку, затем на стол, потом крышу соорудил, стену.