Книга Пчела в цвете граната, страница 72 – Сания Шавалиева

— Привет, курносая.

Заря подняла голову:

— Напугал.

— Мать говорила, что ты вчера нашу корову привела. – Горячий конь переступал, заставляя Яшку вертеться в седле.

— Ага.

— Как дела? – торопливо спрыгнул с коня Яшка. – Не надумала выходить за меня замуж? Говорят, бабка Наташа дюже хлопочет по амнистии Вовке. Со мной у тебя даже ветер не тронет волоса.

— Да ты сперва мамку свою уговори…

Тут лошадь дёрнула поводья, повела задом – она услышала мах больших крыльев. В прохладном утреннем небе парил коршун. Его серая тень скользнула по дороге к дальнему огромному камню. Яшка с Зарёй проследили за его пепельно-сизым отражением в воде, блистающим серебристым подбоем оперения.

Конь, беспокойно переступая, потащил Яшку в сторону.

— Но-но-но, – запел Яшка, пытаясь остановить коня.

Конь поднялся на дыбы, Яшка ударил его по крупу, привычным движением вскинул в седло своё сбитое тело. Конь затанцевал по кругу.

Заря засмеялась в голос, через мгновение оказалась на другой стороне пустынной улицы. Лишь у одних ворот с врытой в землю синей скамейкой стояла девчонка лет пятнадцати. Заре показалось, что её чёрные глаза горели ревностью.

Ася проспала до обеда. За окном маячила Варвара, ходила из сарая в баню, с огорода в подпол. Заря лежала на сундуке в душной маленькой комнатёнке, как мышь, хвостом попавшая в мышеловку. В её бледном, отрешённом лице не было никакой радости от дома, вместо серых глаз – хлопья перегоревших воспоминаний. Только чёрные зрачки ещё пылали и жгли одну точку на полу.

«Видимо, всё происходило именно здесь», – поняла Ася.

— Чего не разбудила? – Ася стыдливо одёрнула закатавшуюся до пояса ночнушку.

— Я тебе завидую. – Иссохшие губы Зари шевельнулись. – Я так здесь спать не могу.

— Как?

— Ну будто ты одна на белом свете.

— Так и есть. Деревня же, хорошо.

— А мне нет! – огрызнулась Заря.

— Вернёмся в Челны?

Заря опустила поджатые ноги с сундука, села:

— Сегодня на скалу сходим, а завтра с утра отвалим.

Отправились к горе только после обеда. Словно очарованная, в одиноком молчании лежала вдоль берега реки еле приметная тропа. Тень от шиповника, караулившего дорогу, весело подмигивая красными глазами, лежала в полшаге; было, по всей вероятности, не больше двух часов пополудни. Щедро грело солнце. От дома до скалы – чуть больше четырёх километров по прямой, а по изгибистой тропинке получалось немного дольше.

Вокруг щедро щебетали птицы, свистели суслики, стрекотали кузнечики. Замолкали лишь на мгновение, чтобы увидеть проходящих людей, проводить мимолётным взглядом. Тропа вилась по изволоку, спускалась на поляну, жёлто-белую от вербейника и ромашки, снова поднималась на гребень бугра. И всё так же – глазом не окинешь – простиралась вокруг глухая, табунная зелень, со всех сторон зажатая зубцами гор.

Молчаливая Заря несла эмалированное ведро для ухи, на дне лежал коробок спичек для костра, завёрнутый в целлофан. Ни удочки, ни поварёшки, и ещё много «ни» не хватало для полноценной ухи. По большому счёту, Асе было всё равно, будет уха или нет. Она покорно следовала за Зарёй, тихо ступала меж кустов, стараясь не попасть на камни, и думала: «Как жаль Зарю. Какой она в Челнах была весёлой! Любила пошутить, посмеяться, гостей встретить. А сейчас словно живой покойничек бредёт по тропинке, перешагивает сизые листья подорожника, желтоголовые лютики…»