Книга Алсу и Человек в черном, страница 107 – Сания Шавалиева

Учителка смотрела на него пожирающим взглядом, как змея на мышь. Исходящая от неё жуть пронзала насквозь, словно выворачивала внутренности.

— Чего это? — испугался Пронькин, елозя задом, отодвинулся. — Решила добить окончательно?

— У меня есть снадобье, — сказала она и показала небольшую бутылочку. — Враз вылечит.

Пронькин кивнул. «Враз» его очень устраивало.

— Не обманешь?

— Я — нет, — задумчиво ответила женщина. — Но у тебя может быть внутренняя непреодолимость.

— Че-е-го? Какая непреодолимость? Запор, что ли?

— И он тоже, — вздохнула женщина и налила в пробку снадобья. — Рискнешь? Учти, ты первый.

— А, была не была, — тревожно буркнул он и, перекрестившись, быстро выпил.

Катерина боялась думать о будущем. Её охватило отчаяние, когда прошло несколько минут, а она так и не заметила никаких изменений в Пронькине. Так же сидел, прислонившись спиной к машине, а вокруг кучковался народ, который расходился от дома Сидоровых по своим дворам.

В какой-то момент Пронькин неодобрительно улыбнулся и насмешливо высказался:

— Не смотри так, будто у меня от твоего снадобья рога повылазили. — И вдруг принялся шептать несуразицу. — Ёйны…! Амальгама присуха!.. Потрох всевышнего!.. Бабья сиська!..

Вдруг он встал на колени и отчаянно залаял. Предметом его ненависти стал собственный автомобиль. Он наскакивал на него рывками, словно кто-то держал его за поводок. Сбиваясь с шага, он на четвереньках кружил рядом, бросался вперед, вытянув руки, царапал краску.

— До смерти изведу нечистую силу, — по-щенячьи лаял он на машину. — Самая глупая в мире газель. Вставай! Поскакали! Разлеглась здесь, как дома.

Народ вокруг смеялся, думая, что Пронькин дурачится.

Одна лишь Катерина была внимательна и задумчива. Она видела, что рана на его голове пропала, волосы вдруг стали блестящими, золотистыми, как копна соломы. Пронькин стремительно выздоравливал, кожа, на зависть любой моднице, становилась прозрачной, мраморной.

Кажется, Вера тоже поняла, что у Кати с Андро все получилось. Даже не сдержалась от слез.

Вера привыкла в жизни всего добиваться своими силами. В противоположность праздным и удачливым, она никогда не предавалась мечтам и практически всё тащила на своих женских плечах. Грязное отметала, принимала только чистое и законопослушное. Знала всему цену и дорожила достигнутым. Это было крайне тяжело и сложно, настолько, что по ночам выла, а днем прятала опухшие глаза под солнцезащитными очками. И даже Верина железобетонная вера в успех буксовала при виде отчаянных попыток подруги найти снадобье для Романа.

Веру патологическая любовь Кати больше пугала, чем позволяла поверить в успех. Но Катя, как хорошая ученица, продиралась сквозь гранит науки, двигалась грозно и настойчиво, неся в душе образ любимого — его незаметные движения, голос, серые глаза, черный цвет волос — он был её богом, а она его богиней, которой удалось невозможное.

Они втроем вернулись к магазину, около которого уже толпился народ.

— Вер, молоко есть?

— А сметана 20 %?

— Хлеб…будет?

— Бабоньки, — Вера распахнула двери магазина. — Все вчерашнее. Сегодня привоза не будет.

Пока Вера отоваривала покупателей, Катя с Андро незаметно проскользнули в подсобку.

В помещении стоял привычный полумрак. Фрамуга на улицу была приоткрыта. Стало слышно, как далеко в лесу закуковала кукушка. Ей сменил дятел. «Надо поспать» — подумала Катя. — Рокот людей и леса усыплял, как колыбельная песня.