Книга Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона, страница 4 – Арина Рекк

— Живее, — вырывает меня из воспоминаний резкий окрик смотрительницы, и в воздух взвивается плеть. Сначала я слышу свист, а затем самый кончик жалит плечо. Вот гадина.

Стискиваю зубы и бреду к выходу, игнорируя жжение в руке. Прохожу мимо старухи. Она меня не боится, знает, что с ошейником я не смогу даже коснуться ее.

— Шевелись, — тычок рукояткой кнута между лопаток, и мои ноги заплетаются. С трудом сохраняю равновесие. Осталось потерпеть совсем немного.

Если я считала правильно, то примерно в это время почти два года назад меня доставили в заброшенный монастырь на острове. Почти два года. Я продержалась почти два года.

Я смогла, а Сая нет. От воспоминаний о подруге внутри что-то тоскливо сжимается. Именно от нее я узнала о том, что больше не на Земле, она обучила меня местному языку, она — дочь артефактора — просветила меня о сроке годности таких вот ошейников. И она та, которая не успела освободиться. Ее выкупили не на аукционе, за ней просто пришли и забрали. Такое случалось, если кто-то знал девушку, хотел обладать ею, но не мог. Сдать в рабство, а затем выкупить — подло, но действенно. Но самое мерзкое в этом мире — законно! Не красть людей, слава богу нет, но вот похитить тайком с целью превратить свободного в раба — вот так можно, хотя и встречается не часто.

Но сейчас будто во сне я иду туда, где у меня будет шанс на побег. Один единственный шанс при смене ошейника. Сая отдала мне крошечный камень, который я хранила за щекой, выплевывая и перепрятывая лишь во время сна, чтобы не проглотить ненароком. Это нужно сделать только когда пойму, что меня погружают в сон для смены ошейника. Потому что старухи не дуры, механизм смены сдерживающего силу артефакта отлажен, и никто не снимет ошейник с бодрствующего мага. Бодрствующего и злого как черт мага. Сая обещала, что я не усну, а мне больше некому и не во что было верить. Так что буду верить ей.

— Куда вы меня ведет? — спрашиваю без особого интереса даже не ожидая ответа. И тем удивительнее оказалось его услышать.

— Скоро увидишь. Думаешь мы не знаем о твоих планах? — старуха хрипло смеется. В волнении провожу языком по потрескавшимся губам, пытаясь подавить волну паники. Неужели им и правда что-то известно? Догадались? Обрить себя накануне аукциона, не самый гениальный план, нон как много им известно? Знают ли об артефакте? — Такую страшилу как ты никто не купит даже на кухню, но если немного тебя исправить…

— Ты о чем? — оборачиваюсь, теряя даже видимость покорности, но тут же получаю очередной тычок в спину.

— Увидишь, — стерва смеется, довольная тем, что удалось меня напугать. — Лысая ты слишком уродлива для девушки, но слава пресветлой, в мире полно извращенцев готовых щедро заплатить за мальчишку с твоей мордашкой.

От услышанного сердце замирает, в ушах нарастает гул от подкравшейся слишком близко паники. Машинально переставляю ноги, пытаясь в короткий срок придумать какой-нибудь выход. Хочется зажмуриться, а потом открыть глаза и оказаться… да хоть бы и в том мешке с видом на море! Там у меня еще была надежда. А сейчас на меня обрушилось понимание, что я ничем не лучше сотен тех, кто пытался бежать до меня. И ни у кого еще не получилось. Ни у кого! Старухи и это место не оставляют даже крохотного шанса. Боже, как же я их ненавижу. Той самой жгучей ненавистью, что словно сжигает внутренности, порождает адские картинки мести в воспаленном сознании. Сплясать на их обожжённых костях лишь малая часть того, что я хочу сделать с их дряблыми телами. Хочу дотянуться до их прогнивших душ, впиться когтями и ощутить агонию кончиками пальцев, ладонями, погрузить в эту мерзость руки. От отвращения к самой себе замутило, но мои гнев и ненависть — единственное, что не дает сойти с ума. И я лелею эти чувства, добавляла им красок — багровых, черных, алых. Что угодно, лишь бы удержаться на краю безумия.