Книга Комната грёз, страница 16 – Алекс Андрович

Я поднялся и подошёл к окну. За стеклом жил своей обычной жизнью самый обычный город.

Я посмотрел на часы.

Они шли.

Но я ведь не заводил их.

Или заводил?

Память дала сбой в самом простом месте. Я вспомнил, как утром в полудрёме поворачивал заводную головку. Или не поворачивал. Два воспоминания наложились друг на друга, как прозрачные плёнки.

Я решил действовать как инженер. Если мир перестал быть очевидным, его нужно было разбить на проверяемые элементы. Вода кипит при нужной температуре. Тени ведут себя в соответствии с источником света. Записи в системе имеют хронологию. Человек может забыть, но журналы событий не должны фантазировать.

На рабочем терминале я открыл локальные логи Комнаты. Последний сеанс длился семь часов сорок две минуты. Затем было корректное завершение, выход пользователя, отключение стимуляции, переход панелей в режим ожидания. Всё выглядело идеально. Слишком идеально.

Я запросил необработанный поток нейроинтерфейса. Там должны были быть шумы, микропаузы, сбои датчиков, обрывки системных коррекций. Вместо этого файл оказался ровным, как свежевыбритая кожа. Ни одного случайного всплеска. Ни одного перепада. Кто-то или что-то будто не записывало событие, а описывало, каким оно должно было быть.

Я запустил восстановление удалённых временных меток. Система задумалась на восемь секунд — неприлично долго для домашнего терминала — и выдала ошибку доступа.

«Сегмент защищён внешним наблюдателем».

Я прочитал сообщение вслух, чтобы убедиться, что оно существует. Потом оно исчезло. На его месте появилась обычная строка: «Файл повреждён».

Я открыл системный журнал квартиры. Ночью датчик входной двери фиксировал открытие в 03:17. Камера коридора показывала пустоту. Не чёрный экран, не помехи, не отсутствие данных. Просто пустой коридор, освещённый мягкой лампой. Дверь в записи открылась сама, затем закрылась.

В примечании автоматического помощника стояло: «Пользователь вернулся домой».

Я не выходил из дома. Или выходил. От этой мысли стало почти физически плохо. Реальность перестала быть внешней средой и превратилась в показания прибора, которому я больше не доверял.

На рабочем терминале ждало уведомление от Виктории.

«Артём, нам нужно кое-что с вами обсудить. Подъезжайте, пожалуйста, в офис».

Хм. Подъехать в офис.

Эта фраза в 2056 году звучала почти угрожающе.

Путь до офиса занял двадцать семь минут. Транспортная капсула пришла без вызова — система решила, что мне нужно ехать, раньше, чем я подтвердил маршрут. Внутри пахло новым пластиком, антисептиком и слабой мятой. На стекле бесшумно всплывали новости: снижение уличной преступности, оптимизация энергосети, очередное расширение программы эмоционального сопровождения. Город за окном двигался плавно и беззвучно, будто кто-то удалил из него сопротивление.

Центральный офис «Элизиума» стоял в деловом секторе, похожий на вертикальный айсберг. Его стеклянные грани отражали небо так точно, что здание казалось дырой в пространстве. У входа меня сканировали три системы одновременно. Биометрия. Нейроимплант. Эмоциональный профиль. На турникете загорелось моё имя, а ниже — статус: «допуск условно сохранён».

Я задержал взгляд на этой строке. Раньше там было просто: «сотрудник».

В холле почти не было людей. Несколько менеджеров двигались быстрыми маршрутами, не поднимая глаз. У каждого над виском мерцал крошечный индикатор связи. Они разговаривали с кем-то внутри себя, кивали, улыбались, иногда замирали на полуслове. Офис будущего оказался похож на храм, где все молятся разным невидимым богам.