Книга Проклятие прабабки. Род одиночек, страница 38 – Анна Чернышева

И только тёмными ночами, под мерное посапывание Федоры с Лидочкой, молилась она неведомым Богам да плакала, орошая слезами подушку. Беззвучно вопрошала небеса: «За что? В чём я провинилась? Почему должна я похоронить себя ни за что в этой глуши?» Могла часами пялиться в белёный потолок, замечая, как тёмное небо светает, из чернильно-синего становясь глубоким синим, потом голубым, а потом и вовсе наполняясь задорным солнечным светом. Варенька была в отчаянии.

В Васильевку то и дело приезжали конные отряды, но то были не военные, а сборщики зерна и продовольствия. Армию нужно было кормить, и вот такие залётные отряды регулярно скупали зерно и мясо у крестьян.

Посевная прошла, на полях вовсю колосилась пшеница, рожь, ячмень, гречиха. Но хозяева не торопились расставаться с припасами. Наученные многими годами войны, рассчитывали свои запасы на целый год. Те, у кого семьи были большие и ртов много, выкапывали под амбарами схроны да тайники, куда ссыпали зерно, крупу, заготавливали на хранение мёд и постное масло. Не первый год уже утюжили русского крестьянина заготовительные отряды, и не первый год приходилось ему выживать, утаивая от власти урожай, чтобы самому не умереть с голоду.

Федора тоже запасала зерно, как могла. В подполе дома у неё был выкопан тайничок, который она как-то показала Вареньке.

— У нас мужиков нет, нам помочь будет некому. В голодный год никто тебе ничего не даст. Поэтому если вдруг меня не станет, вы с Лидушкой должны знать, где есть съестное.

Но прятала Федора по чуть-чуть – то плошку зерна, а то и железное ведёрко муки, плотно примотанное к крышке от мышей. Немного сахара, немного пшена, проса да овса. Банки с топлёным маслом да перетопленным свиным жиром. Варенька научилась готовить пироги, блины да оладьи на этом жире. Знала, как сквасить сметану или простоквашу. Внимательно следила за Федорой и её делами, понимая, что, переняв умения крестьянки, сохранит себе и дочке жизнь в любых условиях.

По-новому взглянула на крестьянский быт. Раньше ей казалось, что живут они в грязи да нищете, а сейчас поняла, насколько всё разумно да ладно у них устроено. Роскоши и правда никакой нет, но быт, стол и гигиена у них придумана так, чтоб затрачивать меньше усилий и ресурсов, а получать больше. Восхищалась крестьянской смёткой и бережливостью. Нашла подход к корове Зорьке – их главному с Федорой имуществу.

Больше не было капризной барыньки Варвары свет Александровны. Была офицерская жена в ссылке, которая и у чёрта готова научиться, лишь бы выжить да устроить свою жизнь.

Не всё спорилось в руках да получалось. Ненавидела стирку, памятуя о происшествии на реке с покойным ныне мужиком. Жалела руки свои и ногти, мазала их свиным жиром, но в летнюю пору да огородные работы сильно ей это не помогало. Увидела впервые в жизни, как растут огурцы да репа, картофель и редька. Бережно собирала между грядок мяту и заваривала себе кипяток с травкой, вспоминая уютные летние вечера с мятным чаем да лимоном на веранде в Хвалынске. Собирала раннюю смородину да клубнику, утро начинала с пары ягод малины прямо с куста. Удивлялась и сожалела о том, что таким тяжёлым трудом достаются эти овощи и ягоды, которые раньше без счёта ела в доме у родителей.

Уже привыкла вставать с рассветом, а ложиться с закатом. С удивлением вспомнила, что позабыла напрочь все церковные праздники, когда сельчане поспешили в церковь с березовыми ветками – наступила Троица. Но и тогда в церковь не пошла, постеснялась. Остро чувствовала себя чужой и заметной, не хотела привлекать внимание.