Книга Дракстрём, страница 19 – Агсин Атум

Свейну всё окружение явно наскучило, но он старался этого не показывать, по-прежнему чувствуя внутреннюю слабость и лёгкий озноб, но мысли о том, что проявить себя в битве в качестве отменного бойца не покидали его ни на секунду, а ещё ему уже не терпелось увидеть в деле всех этих здешних нахваленных воинов Эйдфристейна.

Ровно в полночь гостей пригласили на ещё одно знаменательное мероприятие, хотя те уже явно готовы были повалиться с ног, чтобы, наконец, хорошенько отоспаться, тем не менее, отказывать хозяевам считалось делом непристойным. Серые жрецы привели всех оптировавших к морскому берегу, где заранее была приготовлена специальная открытая площадка с жертвенным камнем и идолом некоего божества подле него. Всё, что оставалось после пира, сносилось сюда и возлагалось на тот же самый камень, дабы воздать почести смотрящего свысока истукану. Лицо божества было аккуратно вырезано на деревянном стволе, а в свете факелов, окружавших его и всю просторную площадь, приобретало угрюмый и довольно зловещий вид. Хмурые брови, над зияющими впадинами глаз, длинная борода, вытянутый остриём к верху шлем, даже что-то похожее на одежду было обрисовано у его основания. Ёрмунд знал, кого изображал идол. В родном Фреирвале его именовали Батюр, на острове же его называли по-другому – Велиас, но оба имени были воплощением одного и того же божества. Именно идол Батюра сжигали после войн, в знак радости и примирения. Здесь же с истуканом обходились несколько иначе, всё преподносилось для него и идол жил, пока жили те, кто за ним ухаживал. Сжигание своих божеств в стане жителей острова было не принято, но огонь всё же разожгли. Пламень вспыхнул на жертвенном камне, шипя и поглощая все выложенные на камне дары. Такая жертва была воспринята даже моряками с континента, потому как жестоких жертвоприношений они не принимали и пресекали дикие нравы южан, в том числе и бруваргардских, которые весьма часто практиковали использование для ритуалов животных.

Разгоравшийся огонь воспламенил и сердца окружавших его жрецов, которые затянули гудящую песню, отчего, показалось, завибрировал даже воздух. Само небо, заслышав необычайные звуки, словно из любопытства, очистило весь свой тёмный свод от мрачных сгустков облаков, дав больше пространства для висевшей над островом луны. Жрецы вознесли руки кверху и усилили свои песнопения, к ним же подключились другие голоса усевшихся на колени воинов, которых ожидал северный поход. Воины запели несколько иначе, чем то делали жрецы, затянув более музыкально, будто бы создавая вместе настоящий хор, не используя никаких для того инструментов. Неожиданно сквозь ряды серых жрецов появилось что-то белое, медленно плывущее к огненному представлению. В сопровождении бурых, шествовал верховный белый жрец, который сбрасывал с себя свои рясу и плащ, оставаясь почти нагим и таким же белым, и лишь набедренная повязка служила теперь ему одеждой.

Его лица нельзя было разглядеть, но он казался сухощавым старцем с весьма длинной седой бородой, но при этом был бодрым и не выглядел немощным. Старик на глазах у изумлённых гостей взошёл на горящий камень, будто бы он вовсе и не был окутан пламенем, и лёгкими своими движениями вознёс руки к небесам прямо пред идолом, а затем пал ниц на колени. Огонь окружал старца, но не пытался его укусить, что ещё больше поражало публику. Дивился происходящему и Ёрмунд, усомнившись в своём скептицизме. Что-то загадочное происходило на жертвенном камне. Огонь затанцевал с ещё большей силой, но, как и прежде, не касался белого жреца, остававшегося на коленях. Затем пламя обрело завораживающий магический лиловый оттенок, играя на изумлённых лицах окружающих и молчаливом истукане.