Книга Дракстрём, страница 43 – Агсин Атум

Ёрмунд чувствовал себя подавленным. Его охватил необычайный жар и пот начинал стекать по его спине ручьями. Ему не хотелось той битвы, но в ней участвовали его верные друзья и товарищи. Хотя эти же самые друзья и товарищи как раз-таки и надеются на него одного, что если вдруг битва будет проиграна, они точно будут знать, что их драккары целы и невредимы, а значит и надежда остаётся их в сохранности.

«А может быть они сейчас думают, что все, кто уселся на кораблях полные трусы? И как было бы здорово, если они вдруг окажут такую честь, соизволив вмешаться в исход сражения, обернув неминуемое поражение вспять, к неотвратимой победе? Но что он может один? Вдвоём с отцом? И если даже со всех драккаров ринутся часовые, то это точно не будет колоссальным перевесом! Каждый воин на счету, каждому своё место…»

Всё это давило со каждой стороны на юношу. Его меч был обнажён, он одной ногой уже был за бортом, а второй, как и прежде крепко стоял на драккаре. Его глаза бегали от одного объекта к другому. Он видел безумие в лицах товарищей, видел падающих ниц и пронзённых острыми лезвиями, видел чёрную грязь вперемешку с алой кровью. Он хотел быть там, дабы может быть не сразить кого-то, а заслонить своим телом одного из особенно нуждающихся.

«Там сейчас Свейн! Он возможно бьётся как истинный зверь, мечась из стороны в сторону, подобно южному демону, разрывая плоть врага! А может быть он пал сражённый, так и не успев окропить свой закалённый в битвах клинок, бесславно свалившись на колени перед безжалостной ратью скватри?»

Ёрмунд огляделся вокруг. Море было безмятежно, буря ушла туда, где ей был положен покой, потому отдыхали здешние воды. Волны мирно покачивали стоявшие в бухте корабли, не обещая никаких сюрпризов, и не призывая в свою пучину новую порцию терпящих бедствие. Ветер гудел со стороны острова, донося страшные звуки человеческих голосов, которые скорее напоминали чудовищ. Взгляд переключился на пустой горизонт, затем на соседний остров вдалеке, мрачнеющий жутким сновидением детства. Затем Ёрмунд обратил взор на своего отца. Тот был спокоен и угрюм, ужаса и паники он не выдавал, лишь насупив свои густые брови, словно сейчас выдаст славную мысль, которая снизойдёт на юношу благословением. Но Алвис молчал, как молчали и три старика, устремившие свои полуслепые взоры вовсе не в сторону острова, а куда-то даже и не на море, а на дно драккара, что предоставил им свою спину, для их смиренного сидения.

Мальчик Роар смотрел на битву с интересом. Вряд ли он когда-либо видел что-то подобное. Его мальчишеский взгляд искал какую-то приятность, от которой он получит неминуемую дозу героического возвышения, о котором, вероятно, слышал из сказаний и легенд о славных защитниках народов. Но ничего подобного не проявлялось, и весь его интерес, в конце концов, сводился в какой-то фарс, когда ребёнок, напуганный чем-то, пытается показаться вовсе бесстрашным, начиная хоть как-то шутками комментировать увиденное.

«Ормульв» улыбался, толи, оттого, что говорил Роар, толи, от смуты, происходящей на поле битвы. Драккар, гордо изогнув шею, готов был и сам ринуться в бой на помощь своему несменному капитану. Сколько морских боёв он провёл наравне с Бьорном? Сколько бурь встретил с распростёртыми объятиями вместе с безумным капитаном.