Книга Дракстрём, страница 47 – Агсин Атум

Ёрмунд утопал в собственных помыслах, совсем позабыв, что может утонуть наяву. Вода хлестала его по рукам и лицу, качая его на безутешных волнах и двигая всё дальше и дальше в неизвестность.

«Увижусь ли я когда-нибудь с тобой?» – продолжал думать юноша о своём объекте любви в лице Рогенды – «Отец ведь когда-то переплывал эти самые места в одиночку, оставаясь целым и невредимым. Отчего же и мне не сохранить свою жизнь, если я начну за неё бороться? Бороться для Рогенды! Ведь мы с ней ещё свидимся! Обязательно свидимся! Я должен жить!»

Юноша в очередной раз оглядел всё вокруг себя, дабы удостоверится, что он действительно заплыл слишком далеко от берега и всё вокруг стихло. Качаясь на волнах, Ёрмунд старался сориентироваться, в какую сторону его уносили воды. Солнце близилось к закату, потому и алое небо по левую руку говорило о том, что он уходил куда-то на восток.

«Скорее всего, меня уносит к Эйколлю!» – размыслил Ёрмунд – «К острову отца, он так хотел туда попасть, но сейчас туда уносит беспощадное море именно меня. Видимо история повторяется и цикл моего отца не замкнулся на нём самом, а продолжился на мне? Потому я окажусь в том месте, где некогда пришлось провести время отцу, в том самом месте, где он впервые повстречался со змеем, и с той поры совершенно изменился. Видимо богам стала угодна эта злая шутка, дабы наказать меня за мои проступки и в первую очередь за неверие собственному же отцу. Потому-то я не заслужил стать героем, которого достойна прекрасная Рогенда! Все мои детские мечты трескаются и теперь разбиваются о саму истину, которая и правит этим смертным миром!»

Ёрмунд вновь и вновь прокручивал у себя в голове всё новые порции мыслей, где он винил себя в глупой слабости и наивности. Отдаляясь всё дальше и дальше, он в какой-то момент всё же встряхнул себя, но это была минутная передышка, после которой его вновь посещали мысли о несбывшемся.

Он был воином. Он всю жизнь рос среди таких же, как он воинов, окружённых оружием и бесконечной вереницей тренировок, макетов и сценариев боевых действий с нескончаемой беготнёй. Затем школа кончилась. Школа, в которой он был одним из лучших, перестала существовать, а жизнь начиналась по-новому, и здесь снова приходилось становиться лучшим, но он не справился. Не справился сначала в первой битве, а потом, волей случая, не смог участвовать ни во второй, ни в третьей, и был отброшен за трусость в пучину, где безутешно приходится раскачиваться на убаюкивающих волнах моря, называемого Морем Чудовищ!

Да, Ёрмунд совсем забыл, что плыл по бескрайнему краю этих жутких тварей, и теперь сказки об их существовании стали действительностью, в которую раньше он просто не хотел верить, отбрасывая все сказки и байки куда-то прочь из-за недостаточности фактов. Чудовища были, змей существовал, как и рассказывал его отец. Они могут быть сейчас прямо здесь, проплывая под его еле движимым и обессиленным телом, едва прощупывая в нём колыхающуюся жизнь.

Ёрмунд, как и прежде, хотел жить, но что-то противопоставить морю он, как и прежде не мог, оставаясь барахтаться подобно мошке, которая попадает в корыто с водой, и в какой-то момент, просто принимающая ситуацию, ожидая своей участи, а затем случайное покачивание краёв, наталкивает эту самую мошку к ободу корыта, где она находит то самое спасение, благополучно обсыхая, чтобы вновь вспорхнуть. Ёрмунд не хотел быть той мошкой, отдающей судьбу в руки случая. Но тот случай мог быть таким же не случайным, совершённым действием другого лица, будь то человеком, или сотрясением земли. Оставалось только ждать проявления подобных явлений, чтобы Ёрмунд спасся, наконец, из морского плена, но он так не хотел. Он желал борьбы, просто взять и поплыть, как это мог он раньше, когда нырял за зацепившейся за корягу сетью, встречая всякую живность на своём подводном пути.