Книга Академия Слов, страница 60 – Сенни Роверро

Я правда не понимала. Для меня казалось кощунством даже само предположение, что тот, кого все и я в том числе почитали героем, великим человеком, достойным восхищения, мог быть тёмным, сошедшим с ума. Ведь он как раз устранял таких в своё время, чтобы те не вредили обществу, это все знают!

— Мирабель, - вздохнул Соколов с лёгкой мягкой снисходительностью. - Ты же прекрасно понимаешь, что даже тёмные опасными, а точнее безумными, не рождаются. Вы, как и мы, светлые, можем сойти с ума на любом этапе жизни, или не сойти вовсе, просто шансы больше, чем у обычных пробуждённых или спящих. Меня, собственно, и отправили в Академию слов потому, что у Министерства появились основания полагать, что он тёмный. А у меня, хоть я уже давно знаю, что он действительно тёмный, появились подозрения, что он таки стал опасным. Поверь мне, основания веские.

— Это бред, - убеждённо сказала я. - Но ладно, вам, как профессионалу, положено подозревать каждого из нас. Почему же конкретно мне следует быть с ним осторожной? Мы с ним почти никак не связаны, разве что схожестью таланта в одной области.

— Потому что он, как я понимаю, знает о том, кто ты на самом деле, - вздохнул Эдгар Викторович и задумался, видимо подбирая безопасные слова.

Когда он заговорил тавтологией, я не удивилась. Тавтология в предложении, хотя бы одна, обнуляет силу слов во всей фразе. Поэтому слововязы, когда говорят о том, вероятность чего не в коем случае нельзя приблизить, говорили тавтологией. Представляете, как абсурдно звучат наши разговоры о всяких опасностях, возможностях чего-то нежелательного и так далее? И тем не менее, для нас это порой единственный способ без особых потерь не натворить бед своими словами.

— Сегодня он поставил тебя под удар. Он чувствами почувствовал, что я подозреваю его, и решил отвести от себя подозрения, поставив тебя в опасную ситуацию, а именно в дискуссию со мной о Тьме и Свете, в которой ты могла бы себя нечаянно выдать. А ведь он не знал, что я знаю эту твою тайну. Он вполне осознанно тобой рисковал, воспользовавшись случаем, чтобы хотя бы попытаться обезопасить себя, словно считает меня простаком, которого легко обмануть, - то, кем Киров мог считать Соколова, он произнёс даже влив в слова немного силы. Это было понятно, ведь если Киров действительно будет считать Эдгара глупее, чем он есть, то светлому будет легче определить, если он всё же опасен, ведь Киров с большей вероятностью допустит ошибку, расслабившись. — Это значит, что в случае возникновения опасной опасности для него он может выдать тебя, отводя от себя подозрения.

— Это нормально для тёмного, - пожала плечами я. - Я - тёмная бракованная, то, что я согласилась работать с капищем, рискуя здравостью своего рассудка, тому наглядная демонстрация, меня не в счёт. Любой нормальный тёмный на его месте поступил бы тем поступком, который вы описали. Ведь я не вхожу в узкий круг тех, кто ему дорог, и я не светлая - светлыми мы пожертвовать можем только с огромным трудом переступим через себя, в нашей природе таких как вы защищать. А то, что Киров сошёл-таки с ума — это бред. Он герой, он печётся о народе, он сам убивал сошедших с ума тёмных, и он именно он предупредил меня о появлении светлого охотника в академии, когда ещё не знал, что охотятся на него. Он побеспокоился обо мне, а безумные тёмные не беспокоятся ни о ком, даже о тех, кто был им дорог, что уж говорить о случайных студентках, которых впервые увидели, пусть даже и тёмных.