Книга Академия Слов, страница 62 – Сенни Роверро

Всё, пожалуй, начиналось с её лица. А точнее с макияжа, который она на него наносила. Веснушки она совершенно не скрывала. Нос и глаза явно намеренно подчёркивала, выделяла, но ровно настолько, чтобы то, что должно быть неприятно чужому взгляду, казалось не изъяном, а изюминкой. Брови, которые природа, видимо сжалившись, сделала ей идеальных формы и густоты, выводила так, чтобы они лишь подчёркивали глаза, которыми она умела смотреть прямо в душу. Губы всегда, насколько он успел понять, совершенно всегда, за исключением не частых повторов, красила по-разному, но неизменно ярко, так, чтобы они притягивали взгляд. Их же она умела прикусывать так, чтобы это выглядело одновременно дерзко и очаровательно.

Одежде Мирабель так же явно уделяла отдельное внимание. Девушка одевалась не броско, с тонким, изысканным вкусом, и явно всегда прекрасно понимала, куда и как следует одеться, чтобы добиться той или иной цели, что было очевидно по её появлению в кабинете Министра в тот памятный день, когда им пришлось стать напарниками. При этом поведение её всегда соответствовало выбранному образу, но образ никогда не затмевал её настоящую, определённые повадки всегда оставались неизменными. Одежда на ней всегда была при ближайшем рассмотрении самой обычной, никаких известных кричащих брендов или чего-то подобного, но Мирабель каким-то образом неизменно привлекала внимание, даже не делая ничего необычного. Казалось, что даже если она окажется в толпе фриков в самом дальнем углу, то взгляд любого человека неизменно первым делом упадёт на неё.

То, какэта девушка себя несла, заслуживало отдельного рассмотрения. Порой у Эдгара возникало впечатление, что она просчитывает не только каждое своё слово, как и положено слововязу, но и каждый жест, каждый взгляд, каждую интонацию, каждую эмоцию, отражающуюся на её лице, да что уж там, абсолютно всё в себе вплоть до любого изгиба губ в усмешке или бровей в вопросе того или иного характера от недоумённого до саркастичного. И при этом настолько привыкла постоянно их просчитывать, что делает это даже не особо отдавая себе отчёт в этом. Словно до этого каждую мелочь часами репетировала перед зеркалом и теперь ей не составляет труда не задумываясь всё это повторить. И при этом не было ни намёка на наигранность, её повадки были так же естественны, как сама жизнь. Харизму источал каждый взгляд, каждый поворот головы, само её существо. Мирабель, прирождённый "гадкий утёнок", несла себя так, словно она во всём и всегда превосходит абсолютно всех, прекрасно об этом зная, но без капли высокомерия и снисходительности, и потому она не раздражала заносчивостью, а восхищала непреклонной самодостаточностью и уверенностью в каждом своём действии.

Говорила она тоже по-особенному и это невозможно было не заметить. Казалось бы, ничего выдающегося, но каждое слово из её уст, с какой бы оно интонацией ни было произнесено, раскрывалось как тончайший букет дорогого вина. Так говорить мог далеко не каждый слововяз. Даже своё имя, столь же нелепое для России, сколь и его собственное, и совершенно, абсолютно полностью не подходившее ей, Мирабель произносила, представляясь кому-либо, так, что оно неизменно звучало полно, изысканно, утончённо, легко и при этом очень значимо.