Онлайн книга «Призраки старого кладбища»
|
Гляжу, кладет на стол два серебряных рубля. Я оторопел. Плата хорошая, но ехать по непогоде к повитухе не хотелось. Да и зачем это пану? Но тут он с блеском в глазах говорит мне: — Когда вернемся, еще два дам. На это я только закивать и смог. Разошлись мы на том, что отправимся поутру после завтрака. Вечером Ганна причитала: «Ох уж эти городские! Скучно им в городе, видать, вот и развлекаются. Байки ему подавай! Да не будет никого в корчме в такую погоду. А будут – справимся. Езжай!» Я хоть и рад был такому простому приработку, но внутри что-то скребло. * * * Утро выдалось хорошее. Дождь закончился. Сиротливо выглянуло осеннее солнце, серебристыми слезами закапало с крыш и деревьев. На дворе все ямы заполнились водой, земля под ногами чавкала, как болото. Пахло гниющими листьями. Мы с Мироном проверили лошадей и накололи дров. Поленница-то была на помосте под крышей, и чурки остались сухими. А вот дорога раскисла, и издали было видно, как сильно разлилась река. Старый пес лежал у конуры и ждал утренней кормежки, позволяя курам бегать вокруг. На подсохшей крыше конуры в солнечном пятне безмятежно спал кот. Дом уже совсем просох, солнце светило в окна, играло на стеклах и посуде, превращая комнаты в искрящийся калейдоскоп. В доме пахло свежим хлебом и жареным яйцом. Мы с семьей уже плотно поели, когда к обещанному времени, к завтраку, спустился Быстрицкий. При свете дня стало видно, что у него светло-русые волнистые волосы и небольшие усы. Хоть и говорил он, что не пан, а все же наружность у него была панская. Я спросил гостя, как ему спалось и что подать на завтрак. На что он ответил: — Хорошо у вас, Тихон Степанович. На славу дом построен! В такой ливень и так тепло было. А как хлебом пахнет! — Тут деду спасибо. Отличный строитель был. Царствие ему небесное. Да, напекла моя хозяйка хлеба. — Жареным яйцам с хлебом буду очень рад. И чаю, пожалуйста! — А сколько яиц вам зажарить? Шесть? — Ну что вы, куда шесть… Давайте пять! – весело сказал Быстрицкий. От вечерней его мрачности не осталось и следа. А когда стали седлать лошадей, на улице совсем распогодилось, стало по-весеннему тепло. Моя добрая Ганна собрала для старой повитухи гостинцы: сало, сыр, колбасу и муку. Ну и нам еды на дорожку. У Яна Быстрицкого была молодая пегая кобыла. Я медленно ехал впереди, выбирая и показывая сухие места. К середине пути дорога стала каменистая, и мы поехали рядом. Пан Быстрицкий начал расспрашивать про повитуху, и я рассказал, что старуха хоть строгая и сварливая, но честная и сердобольная. Всегда помогала тутейшим: лечила, более всего, конечно, баб и детей. Гость спросил, здорова ли повитуха умом и телом. Я ответил, что она совсем старая, и со двора уже не выходит. Ганна моя месяц назад ходила в лес по грибы и навещала ее, сказала, что бабка крепкая и все такая же сварливая. Лечит и сейчас, но принимает только соседей и только у себя дома. За разговором мы выехали на опушку леса и увидели у реки ветхую хату повитухи. Была она больше похожа на сарай, но из облезлой трубы шел дым. Привязав лошадей к дереву у покосившегося заборчика, мы толкнули скрипучую калитку. У входа в дом копошилась сгорбленная фигура, перекладывая из большой кучи в плетеную корзину мокрые сучья и ветки. Подойдя, я разглядел сухую низенькую старуху в драном тулупе. Голову ее покрывал серый льняной платок. Услышав шум, она медленно, не разгибаясь, повернулась и посмотрела на нас глазами со старческой поволокой. Лицо ее было бледное и морщинистое, как смятая бумага. В крючковатой руке она держала толстую ветку, как будто собиралась ей от нас отбиваться. |