Книга Призраки старого кладбища, страница 20 – Дария Каравацкая, Эл Моргот, Ася Василевская, и др.

Я уже успел заскучать, когда к нам наконец спустился пан Семен Данилевич. Это был высокий мужчина с темно-русыми волосами, карими глазами и прямой осанкой. Низким красивым голосом пан Данилевич обратился к нам:

— Чем могу помочь, – он смерил оценивающим взглядом сначала меня, а потом пана Быстрицкого и добавил: – господа?

— Представлюсь. Ян Быстрицкий, писарь Минского суда.

И я, и пан Данилевич открыли рты. Ну и ну! Судебный писарь! Вот почему он все выспрашивает и выясняет, подумал я.

Пан Данилевич, впрочем, быстро собрался и изобразил масляную улыбку:

— Чем же обязан такому визиту?

— Приношу свои извинения, что не предупредил письмом о визите. Был неподалеку от вас и решил навестить. Вопрос у меня о фольварке Залесье, Минской губернии. Вы владеете?

— Да, у меня дарственная от предыдущего владельца – Василия Збигнева.

— Могу я взглянуть на нее? – вкрадчиво спросил пан Быстрицкий.

На что пан Данилевич ответил:

— Да, но почему же вам надобно на нее смотреть? И мне тоже хотелось бы увидеть ваши документы.

Поза хозяина усадьбы излучала негодование, пока он ожидал, когда Ян Быстрицкий достанет документы из саквояжа. Оглядев протянутый лист, пан Данилевич сказал:

— Ну что же, пройдемте, господин судебный писарь, в мой кабинет, а вы… – он повернулся ко мне, но пан Быстрицкий перебил его:

— Это мой помощник, Тихон Степанович Шелег, он будет меня сопровождать.

— Как скажете, – произнес пан Данилевич. – Чай, кофе изволите, господа?

— Чаю, спасибо, – ответил пан Быстрицкий за нас обоих, чему я был очень рад, потому что сам оробел.

Пан Данилевич отошел отдать распоряжение о чае, а вернувшись, повел нас в свой кабинет, который располагался справа от вестибюля.

Даже в коридорах потолки были высокими, а убранство богатым. Что уж говорить о кабинете хозяина! Там я увидел и красивый панельный потолок, и узорные обои на стенах. На полу лежал дубовый паркет, и ступать по нему в своих грубых сапогах я старался аккуратно, чтобы не поцарапать. У окна, в которое барабанил дождь, стоял массивный письменный стол, а в центре кабинета – чайный столик и кресла. Служанка внесла чашки с чаем и вышла.

Пан Данилевич предложил нам сесть, а сам стал что-то искать в большом дубовом шкафу. Я завороженно рассматривал комнату, а пан Быстрицкий за моей спиной звякнул чем-то у стола.

Вскоре хозяин закрыл шкаф. Положив на стол папку с бумагами, он открыл ее, вынул один лист и протянул его пану Быстрицкому, сам же сел, откинулся на спинку кресла и отпил чаю.

Мой гость внимательно прочел документ и сказал:

— Дело в том, что в Минский суд поступила жалоба на неправомерность вот этой дарственной. Якобы получена она была незаконным путем.

— Непостижимо! – возмутился пан Данилевич.

— Василий Збигнев хочет признать дарственную недействительной и вернуть право на владение фольварком, – спокойно и доброжелательно ответил пан Быстрицкий.

— Вот человек, вот человек, проигрался в карты, так будь мужчиной! Никакой порядочности, – недовольно пробурчал пан Данилевич.

— Ну что ж… Наличие и верность составления дарственной я проверил. Дальше решение за судом. О дальнейшем ходе дела вам сообщат письменно. Ждите письмо из суда. – Он помолчал. – Впрочем, если вы не заняты, есть у меня к вам еще вопрос…