Книга Одиночка. Честь и кровь: Жизнь сильнее смерти. Честь и кровь. Кровавая вира, страница 225 – Эльхан Аскеров

— Да. Кроме сухарей да мяса вяленого, ничего.

— Вот и выходит, что главное он на себе нес, – сделал вывод Елисей.

— Я – офицер, и требую к себе соответствующего отношения, – неожиданно выдал пленный.

— Опять за рыбу гроши, – фыркнул Елисей. – Ты, чучело, сначала докажи, что ты офицер, а потом чего-то там требуй. Бумаги нужные есть? Нет? Вот и заткнись, пока я с тебя шкуру нагайкой не спустил.

— Осадите своего пса, господин полковник, – проявил пленник норов.

Вместо ответа Елисей крюком в челюсть отправил его на землю. Потом, наступив на раненую ногу, парень заглянул пленнику в глаза и, хищно усмехнувшись, прошипел:

— Я таких, как ты, мразь, на ближайших осинах вешаю. Запомни. Здесь ты никто. Тебя вообще больше нет. Пустое место.

— Я богат и готов выкупить свою свободу, – прохрипел неизвестный, с трудом фокусируя на парне взгляд.

— Подавись ты своими деньгами, тварь. По твоей указке эти звери мирные семьи вырезали. Даже детей малых не щадили. Так с чего нам тебя жалеть? Нет, любезный. Ты теперь нам все расскажешь. А запираться вздумаешь, так мы тебя быстро пятками в костер сунем и ремней из спины нарежем. Я же сказал: нет тебя больше.

— Так это все из-за обычного быдла? – возмутился неизвестный. – Это же просто крестьяне. Скот.

— Это у вас скот. А у нас – это жители империи, – голосом, которым можно было замораживать воду, процедил контрразведчик, подходя к Елисею.

* * *

Пехоту перехватили на обратном пути. Полковник, командовавший объединенной группой, услышав, что все закончено, только зубами скрипнул от злости, моментально сообразив, что казаки снова отличились, оставив регулярные войска в стороне от дела. Хмуро оглядев контрразведчика, он не удержался и, шагнув поближе, тихо спросил:

— Господин полковник, вы это специально сделали?

— Господь с вами, господин полковник, – вежливо усмехнулся Тимофеев. – Тут все просто. Поняли они, что уйти не получится, и устроили засаду в самом узком месте на входе в ущелье. Там дальше долина начинается, и уж на ней их бы точно задавили. Вот янычары и решили нам бой дать. А таким ходом, – тут контрразведчик кивнул в сторону мрачно марширующих обратно солдат, – мы бы за ними до самой границы гнались.

— Я смотрю, вы с добычей, – помолчав, сменил тему пехотный полковник, кивая на сидящего в седле связанного пленника. – Не иначе опять везение вышло? – аккуратно поддел он контрразведчика.

— Повезло, – иронично усмехнулся Тимофеев. – Его сиятельство князь Халзанов стреляют так, что способны белку в глаз бить. Вот и подсобил маленько. Не дал лазутчику вражескому сбежать.

— Господин полковник, вы издеваетесь? – не удержавшись, возмутился пехотинец.

— Нет. Даю вам возможность понять, что тут таким образом дела не делаются. И уж тем более приказы свыше подобным образом не исполняют, – жестко ответил контрразведчик.

— И что же я сделал не так? – помолчав, спросил полковник уже другим тоном.

— Первым делом вы забыли, что это Кавказ, и пешком тут ходят только к соседям за солью. Горцы от рождения наездники. А раз было известно, что янычары под горцев рядятся, значит, и передвигаться по предгорьям они верхами станут. А вы в погоню пехоту повели. Мой вам добрый совет, ваше высокопревосходительство, научитесь местных слушать. Я подобную ошибку тоже поначалу сделал, да потом одумался. И как видите, с прибытком возвращаюсь.