Книга Одиночка. Честь и кровь: Жизнь сильнее смерти. Честь и кровь. Кровавая вира, страница 40 – Эльхан Аскеров

— ?.. – В глазах полковника стоял один большой вопрос.

— А кому они тех девок передают? Не думаю, что кто-то решится из краденых девушек себе гарем завести на территории империи, – прозрачно намекнул парень.

— Связать, и под замок. Глаз не спускать, – жестко приказал полковник, повернувшись к десятнику. – И перенесите, наконец, девицу обратно в комнату, что она у вас на полу лежит. Модест Петрович, сходите к хозяину, пусть пришлет служанку поумнее, прибрать племянницу вашу.

— Конечно, конечно, – засуетился Кокорин и, тяжело поднявшись на ноги, поспешил к лестнице.

Казаки осторожно перенесли девицу обратно в комнату и уволокли арестованных. В коридоре остался только десятник и пара казаков постарше. Полковник, тяжело вздохнув, расстегнул две верхние пуговицы мундира и, покрутив головой, проворчал:

— Опять не высплюсь. И так с делами голова дурная, а тут ты еще забот на пустом месте добавил.

— Так что же мне, стоять и смотреть, как девчонку крадут? – удивленно фыркнул парень.

— Да я не о том, – отмахнулся контрразведчик. – Все ты правильно сделал. Это я так, от усталости ворчу.

— Так ложитесь отдыхать, – пожал Елисей плечами. – Утром вас будить не станем. Отоспитесь, там и поедем. Пара часов нам погоды не сделают, а свежая голова в деле всегда полезнее.

— Тоже верно, – снова вздохнул полковник. – А сам чем займешься?

— Теперь и не знаю, – смутился Елисей, сообразив, что сна нет ни в одном глазу. – Людоловов этих сейчас допрашивать бесполезно. А дел других и нет.

— Так, может, к нам, чаю попьем да погуторим? – осторожно предложил десятник. – Все одно весь сон сломали, сволочи.

— Тоже верно, – подумав, кивнул Елисей. – Спущусь.

Полковник с подозрением оглядел казаков, парня и, не найдя в их словах ничего предосудительного, махнул рукой, после чего, развернувшись, не спеша отправился в свою комнату. Пройдя к себе, Елисей быстро надел черкеску, подпоясался, накинул перевязь с ножами и, закрыв за собой дверь, отправился в дом для прислуги, специально выстроенный хозяином постоялого двора.

Комнаты он сдавал только чистой публике. Для слуг им был предусмотрен отдельный домик, что-то вроде казармы, разделенной на отдельные кубрики. Такого Елисей нигде не встречал, но судя по всему, и комнаты и казарма не пустовали. Пока он собирался, казаки уже успели отжать у хозяина самовар и раскочегарить его. Сонная подавальщица таскала с кухни все необходимое для чаепития. На столе уже стояли колотый сахар, какое-то варенье и пироги, явно с ягодой.

Оглядев это изобилие, Елисей одобрительно кивнул и, сняв папаху, степенно перекрестился. Казаки дружно повторили его жест и, рассевшись, принялись с интересом рассматривать его. Понимая, что позвали его сюда не просто так, Елисей чуть улыбнулся и, повернувшись к десятнику, спросил:

— Как величать тебя, казак?

— Савелием крестили. Так и зови, – чуть усмехнулся десятник.

— Елисей Кречет, – склонил голову парень. – Последний в роду, из станицы Пригорской.

— Погоди, так это же у вас там мор был! – вскинулся десятник.

— Вот потому последним и остался, – грустно кивнул Елисей.

— Кречет, говоришь, – задумчиво повторил десятник. – А Руслан Кречет тебе кем будет?

— Дедом.

— От значит как, – удивленно протянул десятник. – Выходит, не сгинул род.