Книга Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход, страница 102 – Эльхан Аскеров

Обойдя три дома, он выбрался на улицу и, убедившись, что встревоженные выстрелом казаки вскакивают из домов с оружием в руках, громко крикнул:

— Станичники, это у нашего дома стреляли! Не иначе кто-то решил на батю напасть!

Этого оказалось достаточно, чтобы опытные бойцы, не сговариваясь, ринулись к дому кузнеца. Подбегая, они с ходу брали жандармов на прицел, даже не пытаясь сделать вид, что их смущает синяя форма. Прибежав одним из первых, Матвей остановился рядом с отцом и, растерянно оглядываясь, поинтересовался:

— Это чего тут такое, бать?

— Ты где был? – повернулся к нему кузнец.

— Так на ручей ходил, глину для форм глянуть. К тому же надысь гуторили, что пристройку ставить будем. Вот и смотрел, много ль её там, или дальше ехать придётся. Да чего случилось-то?

— Арестовывать тебя приехали, – фыркнул Григорий, кивая на подполковника, присевшего над телом убитой воровки.

— На ярмарке не получилось семейный секрет вызнать, решил теперь силой взять, – презрительно скривился парень, делая вид, что не сразу узнал подполковника.

— Ты людей убил, – вскакивая, выкрикнул жандарм, привычно хватаясь за рукоять сабли.

— А ты докажи, – иронично отозвался Макар Лукич, выступая вперёд и становясь перед жандармом. – Закон забыл, благородие? Коль казак в чем вину имеет, ту вину прежде казачьему кругу докажи, а уж потом к мировому его тяни. С Терека, как с Дону, выдачи нет.

— Видок… – начал и тут же осёкся жандарм, сообразив, что видока у него больше нет.

— Это кто тут видок? Шалава эта? – продолжал издеваться над ним Лукич. – Так её слову веры нет. Да и померла она, болезная. Видать, не снесла душа лжи богопротивной.

— Да ты… – шагнул к нему подполковник, вскидывая руку.

— Не балуй, благородие. А то все тут в степи поляжете, – раздалось из толпы, и в воздухе звучно защёлкали затворы.

— Да вы, казаки, и вовсе власть не уважаете, – растерянно произнёс до этого молчавший в тряпочку штабс-капитан, приехавший с подполковником.

— А ты, благородие, уложение о воинстве казачьем внимательно почитай, – усмехнулся Лукич в ответ. – Там матушка императрица всё точно обсказала, и менять его ни один император после не стал.

— Ваше благородие, думаю, нам лучше уехать, – негромко вздохнул штабс-капитан, повернувшись к начальству. – Теперь нам тут делать нечего.

— И покойницу свою прихватите. Хоть и заблудшая, а всё душа православная, – посоветовал Лукич, кивая на убитую девку.

— Грузите её, – прошипел подполковник своим подчинённым, зло раздувая ноздри. – Одного не могу понять, как ты это сделал, – повернулся он к Матвею.

— Никак. И я знать не знал, что вы сюда едете, – презрительно фыркнул парень. – Да и не ходят у нас за околицу с винтарём. Кинжала хватает.

— А ведь верно, ваше благородие, – вдруг оживился штабс. – Казаки и не знали, что мы приедем. Выходит, это не они.

— А кто тогда? – вызверился на него подполковник.

— Кто-то из тех, кто знал, куда именно мы направляемся.

— И зачем им было её убивать?

— Затрудняюсь ответить, ваш благородие, – смутился штабс-капитан.

— За то, что воровайка стала с жандармами дружбу крутить. У каторжных то самый большой грех. За него они кого угодно порешат, – добавил Матвей маслица в костерок.

— Чушь собачья! – возмущённо фыркнул подполковник. – Для этого не нужно было аж сюда за нами ехать. Можно было и в городе стрелять, и за городом. Да и на ночлег мы вставали не таясь.