Книга Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход, страница 244 – Эльхан Аскеров

— Сбегай, кликни Катерину сюда. Дело серьёзное и неволить девку никто не станет. Даст своё согласие, быть посему. А нет, не обессудьте, станичники. Значит, не выгорело ваше дело. Присядьте покуда.

Кивнув, Григорий снял папаху и, усевшись на лавку, жестом указал сыну на место рядом с собой. Присев, Матвей задумчиво огляделся и, вздохнув, от нечего делать принялся рассматривать старую карту местности, висевшую на противоположной стене. Как оказалось, сей шедевр картографического искусства был выпущен двадцать лет назад, государственной мануфактурой при Русском географическом обществе империи. В углу стоял штамп, из которого это и стало известно.

Катерину привели под конвоем двух пожилых казачек и Настасьи. Едва войдя в дом, женщины с ходу принялись обихаживать девушку, снимая с неё широкую шаль и усаживая подальше от мужчин. Настасья, отойдя в сторонку, сложила руки под грудью и уставилась на старшин с таким видом, словно готовилась к бою. Заметив такое состояние матери, Матвей недоумённо хмыкнул и вопросительно покосился на отца. В ответ Григорий только едва заметно усмехнулся и повернулся к старикам.

— Значит, в жёны её себе хочешь? – вздохнув, обратился Лукич к парню.

— Хочу, – коротко кивнул Матвей.

— И давно решил?

— А как их степняки скрали. Вот пока обратно ехали, и задумался.

— Давно, значит, – понимающе кивнул Лукич. – А о беде её знаешь?

— Знаю.

— И как? Неужто не колет?

— Нет. То беда её, а не вина. Не сама к ним пошла.

— И попрекать, значит, тоже не станешь? – не унимался старый казак.

— Не в чем её попрекнуть. Что случилось, не изменить, а в станице она себя блюла. Так что и говорить тут не о чем, – отрезал Матвей, начиная злиться на этот странный допрос.

— Не скажи, парень, – качнул Лукич головой. – Оно ведь как бывает. Девка ведь красивая, глаз не оторвать. Иной попервости думает, что сможет забыть всё, а на поверку выходит, что не получается. Вот и маются после оба. Иной раз и до худого дойти может.

— Что-то ты, Макар Лукич, не то говоришь, – качнул Матвей головой. – Я ведь только что сказал, что думал об этом. Серьёзно думал. Так что знаю, что гуторю. И потом, не хотел бы я жениться, не стал бы и помогать, и подарков делать. Ведь дарил-то от души, ничего в отдарок не требуя. Вон она сидит, сам спроси, – кивнул он на девушку.

— Так ли, Катюша? – повернулся Лукич к ней.

— Так, – еле слышно ответила Катерина. – И подарки дарил, и в делах иной раз помогал. Да и тётка Настасья с дядькой Григорием с добром к нам всегда относились. Ещё при родителях, – чуть осмелев, добавила она.

— А ты, значит, Гриша, с решением сына согласен, – резюмировал Лукич, повернувшись к кузнецу.

— А чего б я иначе тут делал? – иронично усмехнулся Григорий. – Катерина девка добрая. И из семьи хорошей. А что беда случилась, так нет тут её вины. Верно сын сказал.

— Да уймись ты уже, Лукич, – не удержавшись, пошла Настасья в атаку. – Сам же знаешь. И Катерина, и малые её, что ни день, у нас в хате бывают. Было б им там худо, стали б они ходить?

— Настасья! – строго оборвал её излияния Григорий, но казачку уж понесло, словно лавину с горы.

— А ты меня не затыкай, – огрызнулась она. – Сказано, давно уж всё говорено и решено. Стала б я ей помогать, коль не хотела б счастья сыну единственному?!