Книга Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход, страница 97 – Эльхан Аскеров

— Поздорову ли, сынок? – спросила женщина, быстро целуя его.

— Слава богу, – улыбнулся Матвей в ответ.

Ему, как человеку из более свободных времён, всё стало ясно с первого взгляда.

— Подь сюда, Настасья, – расправив усы, позвал Григорий. – Вот, смотри. Тебе выбирал, – негромко сказал казак, раскладывая на столе гостинцы. – Там ещё у сына кое-чего имеется. Показывай, Матвейка.

— Ох, это ж сколько денег потратили! – ахнула Настасья, накидывая шаль на плечи.

— Меньше, чем добыли, – усмехнулся Матвей в ответ.

— Я гляжу, и коней купили. Это как вы так ловко расторговались? – не сдержала женщина любопытства.

— Каурая пара трофейные. А тот, что с белыми чулками, купленный. Буяном звать, – усмехнулся Григорий в ответ.

— Господи! Опять воевали с кем! – всполошилась Настасья.

— Разбойников побили, – отмахнулся парень. – Сами виноваты. Решили, что казаков можно дурным нахрапом взять.

— Забудь за них, Настя, – поддержал кузнец сына. – А расторговались мы и вправду славно. С прибытком теперь. Ты чем ахать, лучше серьги вон примерь. Сын тебе особо выбирал.

— Так это ты? – неверящим тоном уточнила женщина.

— Он, мать. Он.

Подхватив серьги, Настасья унеслась к зеркалу, спустя минуту вернулась обратно к своим мужчинам. Скинув косынку на плечи, она павой прошлась по комнате, поворачиваясь к ним то одним, то другим боком.

— А хороша у нас мамка, а, Матвейка? – молодецки расправляя усы, усмехнулся Григорий.

— Красавица, – решительно кивнул парень.

— Захвалите, черти, – рассмеялась Настасья, розовея от похвалы.

— То не похвала, то правда, мать, – твёрдо ответил Матвей и, оглянувшись на отца, добавил: – Пойду, баню гляну. – И, не дожидаясь ответа, широким шагом вышел из хаты.

Родителям явно не терпелось остаться наедине. Пройдя в баню, Матвей подкинул дров в печку и, убедившись, что воды на всю семью хватит, направился в сарай. Сняв с дрог всю привезённую поклажу, парень разобрал покупки и, подкинув лошадям сена, вернулся в баню. К тому моменту, когда из дома наконец вышел отец, он успел протопить её и смыть с себя первую грязь. Вошедший в предбанник Григорий положил на лавку чистое бельё с полотенцем и, снимая мягкие ичиги, негромко произнёс:

— Спасибо, сын. Вовремя ты понял всё.

— Так не дитё уже, бать, – понимающе улыбнулся Матвей. – Сейчас домоюсь и в хату пойду. С мамкой-то уговорились?

Вместо ответа кузнец только усмехнулся. Попарившись и отмывшись, парень быстро оделся в чистое и выскочил во двор. Войдя в хату, он подхватил со стола горшок с холодным квасом и, как следует приложившись к нему, выдохнул, утирая губы:

— Мам, там батя гуторил, что полотенце забыл. Ты б снесла.

— Ой, сейчас, сынок. Ты поешь пока, – засуетилась Настасья.

— Вас дождусь, – отмахнулся Матвей, снова прикладываясь к квасу.

Ужинать они сели уже в потёмках. Быстро умяв всё, поданное матерью, Матвей поблагодарил её и, прихватив отцову бурку, вышел из дома. Устроив себе постель на сеновале, он дождался, когда станица затихнет, и бесшумно выскользнул со двора. Ульяна ждала его на крыльце. Едва завидев парня, женщина тихо охнула и тут же повисла у него на шее.

— Татьянка спит уже? – тихо спросил Матвей, целуя её.

— Набегалась, теперь и пушкой не разбудишь.

— Пошли в дом, – скомандовал парень, просто внося любовницу в хату.