Книга Хищники, страница 42 – Эльхан Аскеров

Слушая своего дядю, Флорис опустила голову и покраснела ещё больше.

— Дядя! – еле слышно, с укором произнесла она.

— Что, дядя?! – резко спросил лорд. – Ты думаешь, будто я не знаю о твоих ночных бдениях, когда у алтаря всю ночь горит свеча? Или я не вижу, как ты изводишься и таешь на глазах? Хватит! Я устал. Сегодня мы расставим всё по своим местам. Ты мечтала о мстителе. О человеке, который не просто уничтожит пирата, но будет ненавидеть его так же, как ты. Он перед тобой. Ты хотела спросить? Спрашивай. Граф – благородный человек и простит мне мою дерзость. Я готов понести любое наказание, граф, но только после того, как вы поможете моей воспитаннице.

— Хорошо, милорд. Я подумаю, какое вам устроить наказание, – чуть улыбнувшись, пошутил Вулоф. – Я готов, миледи. Спрашивайте.

Смутившись от общего внимания, девушка опустила голову и тихо произнесла:

— Расскажите о себе.

Отложив вилку, Вулоф глубоко вздохнул и начал рассказ. Это была грустная и страшная исповедь человека, прошедшего сквозь ад рабства и пламя ненависти. Слушая его, все присутствующие невольно содрогались, не понимая, как можно пережить такое и не потерять человеческий облик. Не сойти с ума и не стать монстром, похожим на своих мучителей.

Вулоф замолчал и выпил вина. Старый лорд смотрел на него с удивлением, граничащим с восхищением.

— Простите нас, граф, – произнёс он, пригубив свой кубок, – простите, что заставили снова пережить весь этот кошмар. Ну, Флорис, ты удовлетворена? Если после всего услышанного ты скажешь, что это не тот, о ком ты молила богов, я прикажу запереть тебя в башне как сумасшедшую.

— Нет, милорд. Это ни к чему. Граф – именно тот человек, которого я ждала шесть лет, – срывающимся от слёз голосом ответила девушка. – Граф! Простите меня! Я возвела своё горе на недосягаемую высоту и думала, что такое не дано пережить другим. Ваша боль страшнее. Простите мой эгоизм. – Она порывисто встала и выбежала из зала. Мужчины замолчали. Вздохнув, старый лорд усмехнулся:

— Весёленький получился приём. И поделом мне, старому дураку.

— Не казнитесь, милорд. Я придумал вам наказание. Сейчас мы будем пить. Пить и есть, топя в вине тоску и злые воспоминания.

— Но ваша рана…

— Моя рана не означает, что я не могу пить вино и слушать весёлую музыку. Командуйте, – усмехнулся Вулоф, и мужчины взялись за кубки. Вино потекло рекой, орошая съеденное и гася пожар, вызванный пряностями.

К вечеру оба были настолько пьяны, что не могли связать двух слов. Слуги осторожно подняли обоих и разнесли по комнатам, уложив в постель.

Выплакавшись, Флорис поднялась на галерею, опоясывавшую зал. Оттуда, никем не замеченная, она могла наблюдать за странным пиршеством двух мужчин, подсознательно понимая, что один пьёт, пытаясь загладить свою неловкость, другой, топя в вине страшные воспоминания.

Всю ночь Флорис металась из угла в угол, не понимая, что с ней происходит. Сна не было. Стоило ей только смежить веки, как перед ней появлялись его глаза. Спокойные, умные, с чуть заметной грустинкой. Этот взгляд, казалось, проникает ей в душу, пробуждая самые непонятные желания.

Щёки девушки пылали, а тончайшая ночная сорочка, казалось, сжимает грудь стальным обручем. Проведя всю ночь без сна, она с первыми лучами солнца выскользнула в коридор и побежала к комнате гостей.