Книга Книга мертвых, страница 37 – Валерий Шарапов

— «А вы ноктюрн сыграть моги бы на флейте водосточных труб», — озвучил я цитату из Маяковского, въевшуюся в память с юности, еще когда мы в буржуазной Польше на тайных комсомольских сходках читали газеты из СССР — она вообще на все случаи жизни, потому как никто не может понять, к чему это, и легко сойти за умного.

— О как! — с уважением протянул завскладом.

— Нет, поэзия — это не ко мне. — Я вспомнил Профессора — вот тот был истинный поэт, вовремя завязавший с этим делом, как скатившийся на дно алкоголик, начавший новую жизнь без капли водки.

— У нас больше грубая проза, — поддакнул с усмешкой Добрынин.

— Ну что, пойдем искать ваши машинки. — Завскладом поднялся из-за стола.

— Найдем? — спросил я.

— А как же. Здесь никогда и ничего не пропадает. Все только накапливается.

Мы прошли между оружейными шкафами, стойлами. Чего тут только не было! Автоматы. Винтовки. Ящики с патронами. Даже батальонный миномет стоял сиротливо, с досадой осознав, что в ближайшее время ему пострелять не придется — времена его прошли. Оружие было и наше, родное, включая экспериментальное, и в больших количествах трофейное. Притом трофеи не только времен Великой Отечественной войны. Думаю, вон та американская винтовка М-1 — привет из Кореи.

Мы подошли к очередной металлической двери. Завскладом повозился, отпирая замки и набирая сейфовый код.

— Вот она, сокровищница фараонов, — хмыкнул он. — Спецоружие. И наше. И изъятое у супостатов.

Помещение было узкое и длинное. Те же стеллажи и шкафы. Но больше это походило на музей. С экскурсиями бы сюда народ водить — отбоя не было бы от желающих. Особенно от представителей западных разведок.

Да, здесь было чем порадовать глаз. Стреляющие ручки и портсигары. Ботинок с выдвигающимся лезвием. Отравленные стрелки. Полный набор различных приспособлений для тихого умерщвления ближнего и дальнего. А также всякие способы фиксации и передачи информации — микроскопические фотоаппараты и пленки, замаскированные под бытовые приборы рации, прикинувшиеся камнями и поленьями тайники.

Значительная часть экспонатов — новые. Их отняли у забрасываемых нашими бывшими союзниками диверсантов и шпионов — обычно из числа военных преступников, бандеровцев, полицаев. Еще когда я на Украине служил — что ни ночь, то парашютисты спускаются с небес. В Прибалтике — что ни неделя, то заброска на скоростном катере. Лезут упорные лазутчики и через контрольно-следовую полосу, маскируясь под диких животных. Вон на полке деревянные копыта лежат — но с ними кому-то не повезло, не сошел за кабана.

Холодная война, черти ее дери. Вся наша жизнь — бесконечная война. Горячая, холодная. Вялотекущая и активная. А тут еще замаячила в перспективе ядерная.

— А вот и искомое. — Завскладом показал на стоящий на нижнем стеллаже деревянный ящик, выкрашенный в зеленый цвет, со свастикой и имперским орлом, а также с надписями на немецком языке.

Он с трудом вытащил его и поставил на каменный пол. Открыл. Внутри в ряд лежали пистолеты в комплекте со специальными глушителями, похожими на куски водопроводной трубы.

— Все на месте, — с удовлетворением произнес завскладом. — Все с описями и накладными бьется.

Я взял пистолет, подержал в руке. Прищелкнул к нему глушитель. И оценил:

— Хорошая машинка.