Книга Отморозок 11, страница 104 – Андрей Поповский

Сержант с завистью посмотрел на туфли и дорогой ремень Ивана.

— Хорошо живешь, гражданин Карабанов.

— Жил, — коротко ответил Иван и стиснул челюсти, вспомнив о Вике и дочке.

Пока ему нельзя думать о доме и о близких, это делает его слабым. А слабость сейчас проявлять ни в коем случае нельзя.

Толстый прапорщик хмыкнул.

— Здесь быстро привыкнешь жить попроще.

Прапорщик быстро просмотрел бумаги.

— Та-ак. Карабанов Иван Семенович. Статья… — прапорщик быстро пробежал глазами лист. — Наркотические вещества в особо крупном… Так-так. Коммерсант или по простому барыга, значит.

Иван молчал.

— Вину признаешь?

— Начальник, ты же не судья, чего спрашиваешь? — буркнул Иван. — Тебе оно сильно надо, мое признание?

— Не первоход, — кивнул опытный прапор и прищурился. — Что, слишком умный?

— Осторожный. –пожал плечами Иван. — Но чужого на себя не возьму.

— Осторожные живут дольше, — кивнул прапорщик, и поставив роспись в журнале, гаркнул конвойному — Уводи. Следующий!

Потом был медик. Маленькая комната с низким потолком и облупленными стенами. Белая ширма, за которой кто-то скрипел ручкой, железная кушетка, металлический шкаф с лекарствами у стены и уставшая женщина за сорок в белом халате, сидевшая на стуле возле кушетки. Она поднялась, окинула Ивана безразличным взглядом.

— Имя? Фамилия?

— Карабанов Иван.

— Жалобы есть?

— Нет, — мотнул головой Иван.

Даже если бы и были, излагать их не было никакого смысла. Сам вопрос был задан не для того, чтобы услышать ответ, а чисто для проформы. Потому, что так положено.

— Раздевайтесь до пояса. — кивнула женщина в халате.

Иван снял рубашку и бросил ее на кушетку. Врач осмотрела его тело, старые шрамы, спросила про туберкулез и венерические болезни. Шрамы Ивана ее не впечатлили. В таких местах бывают разные люди в том числе и со шрамами пострашнее.

— Дрались при задержании?

— Нет. –помотал головой Иван.

— Свежих следов нет — крикнула она тому, кто был за ширмой.

— Угу, — донеслось оттуда.

Дальнейший осмотр и опрос не заняли много времени.

Потом, Ивана снова повели длинным коридором. Одна дверь, решетка, лестница наверх, снова решетка, лестница вниз и опять дверь. В какой-то момент Иван потерял направление, в котором его вели. Это тоже входит в тюремные порядки. Здесь человек быстро перестает понимать, где он находится и теряется в лабиринтах коридоров, лестниц и проходов. Остается только запоминать приметы, повороты, двери, если, конечно, получится.

Остановились у двери в камеру.

— Лицом к стене! — Скомандовал конвоир, и дождавшись пока Иван выполнит приказ, открыл дверь в камеру.

— Пошел.

Иван зашел внутрь и дверь за ним закрылась, глухо лязгнул запор. Камера была длинной, с низким потолком, грязными стенами замусоренным полом и явными признаками общей неухоженности. Обычно заключенные стараются поддерживать порядок в своих камерах, но это не касается карантина, где попавший в СИЗО человек содержится от трех дней до недели, максимум двух. Эти камеры никто не считает своим домом и отношение к ним соответствующее.

В карантине нет смотрящих по камере, нет устойчивых групп, за такой короткий промежуток, они просто не успевают складываться, а если и складываются, их быстро растасовывают. Люди здесь еще не привыкли к заключению и часто бывают нервными и злыми. Одной малейшей искры достаточно, чтобы вспыхнул конфликт.