Книга Отморозок 10, страница 76 – Андрей Поповский

На второй день я купил несколько газет и просидел с ними чуть ли не полдня в скверике, то перелистывая страницы, то просто слушая разговоры вокруг. Печатали теперь заметно больше такого, о чем раньше писали осторожно, или не писали вовсе. Обсуждали перегибы на местах, недостатки, какие-то новые инициативы, неэффективность, борьбу с привилегиями, кооперацию, хозрасчет. Даже язык газет стал каким-то нервным. Не свободным до конца, нет. Но уже с зазорами. Уже с попыткой сказать чуть больше, чем можно было еще вчера.

К вечеру второго дня у меня в голове сложился довольно ясный вывод. Страна еще жива, еще держится на старом железном каркасе, но внутри этот каркас уже скрипит. Позднебрежневский застой сменился не оздоровлением, как многие надеялись, а какой-то опасной раскачкой. Вверх полезли люди с деньгами, инициативные кооператоры, демагоги разных мастей использующие вновь обретенную свободу излагать свои мысли. А вниз, под все это, уже начинала просачиваться будущая грязь — первые крыши, первые рэкетирские группировки, первые быстрые люди, которые поняли, что можно жить не по закону и даже не по понятиям, а по своей личной выгоде.

Я сидел вечером у моря, смотрел, как солнце садится в розово-грязноватую дымку над водой, и с грустью думал о том, что вернулся не в Союз своего ухода, а в уже начавший мутировать больной организм. Он и в восемьдесят пятом был явно нездоров, но вместо лечения, шарлатаны, пришедшие к власти, начали дикий эксперимент с большой страной. И чем дальше, тем быстрее будут происходить негативные изменения.

Это нужно было просто принять. Без ностальгического нытья о якобы уходящих хороших временах. Без иллюзий, что я смогу развернуть такую махину в одиночку. Сознание огромных масс уже сдвинулось. Даже убери сейчас Горбачева — назад это уже не откатишь без большой крови, и еще не факт, что даже большая кровь что-то исправила бы.

Просчитать последствия реального вмешательства в историю невозможно. Ни мне, ни целому институту умников. Любое серьезное изменение сразу начнет ломать ту версию будущего, которую я еще помню. А значит, нечего мечтать о несбыточном. Нужно заниматься насущными делами и постепенно врастать в новую жизнь.

* * *

Через два дня, после того как отнес фото, я снова пришел на Привоз. Не с самого утра, а ближе к полудню, когда рынок уже успевает войти в свой рабочий ритм, но еще не захлебывается в послеобеденной жаре и усталости. Я специально выбрал именно это время. Утренний рынок слишком бодрый и глазастый, там все еще только заводятся, и замечают лишнее лучше. А под вечер у людей уже другие головы — кто устал, кто выпил, кто торопится закрыть день. Полдень же хорош тем, что в этой большой толпе ты легче растворяешься и становишься одним из многих.

Одет я был просто и соответственно погоде. Светлая рубашка с коротким рукавом, уже чуть выгоревшая кепка, большие солнцезащитные очки, серые брюки, кроссовки, легкая спортивная сумка на плече. Не шик, не нищета, не курортный дурачок и не местный щеголь, а обычный, ничем непримечательный молодой парень. Именно то, что нужно — человек, на котором глаз не задерживается дольше пары секунд.

Я шел к рынку спокойно, без суеты. Посматривал на товар, но проходил мимо не прицениваясь. Теперь рынок уже не ощущался для меня чужим. Он еще не стал своим — до этого было еще далеко. Но я уже понимал его ритм, его дыхание, его опасные и полезные места. Одесса вообще быстро учит, если смотреть внимательно и мотать важное на ус. Она сразу чувствует, кто перед ней — дурак, жулик, работяга, хищник или просто человек, которому очень нужно не утонуть. А я тонуть не собирался.