Книга Друг отца. Его запретная девочка, страница 50 – Харли Напьер

Меня это злит до дрожи в руках. Его поступки — это не попытка защиты, а предательство, и её слова звучат как оправдание, которое я не готова принять. Я ставлю бокал на стол с такой силой, что он звякнул о дерево, и несколько капель вина расплёскивается.

— Защитить? — перебиваю я, голос звенит от гнева. — Он меня унизил! Пытался купить, как будто я проститутка, которая стоит пару купюр! Не надо оправдывать его поступки, Алина. Он выбросил меня, как мусор, после того, как забрал мою невинность. Если бы он хотел защитить, сказал бы об этом прямо. Я на все была готова ради него... Ты что, видела его где-то? Может, ты с ним разговаривала? — спрашиваю я резко, подозрение проникает в мой голос, и я не могу скрыть, как мне это важно.

Алина торопливо машет рукой, её смех звучит нервно, слишком громко для этой тихой комнаты. Она отводит взгляд, играя с палочками, и я замечаю, как её пальцы слегка дрожат.

— Да что ты, Лиза, просто размышляю вслух! — говорит она, смеясь, но в её тоне сквозит напряжение. — Забудь, это просто мысли на ночь. Давай лучше за тебя выпьем — за твои курсы, за твой новый старт! — и она поднимает бокал, стараясь перевести разговор в шутку, её улыбка кажется натянутой.

Я заставляю себя улыбнуться в ответ, но внутри остаётся тяжёлый осадок, как будто я проглотила что-то горькое. Вино кажется вдруг кислым, а суши — безвкусными. Вечер продолжается — мы болтаем о пустяках, смеёмся над мелкими историями, но я не могу избавиться от чувства, что Алина больше не честна и не откровенна со мной. И это очень обидно...

Неожиданно телефон, лежащий на столе, оживает. Неизвестный номер. Я на секунду задумываюсь, сбросить или нет, но любопытство берёт верх.

— Алло? — говорю я, поднося телефон к уху.

В трубке — хриплый, взволнованный мужской голос, заглушаемый какими-то шумами.

— Здравствуйте. Это Елизавета Кайгородцева? Дочь Ольги Кайгородцевой?

Моё сердце начинает бешено колотиться. Кто это? Алина напротив напрягается, её улыбка исчезает с лица.

— Да, это я, — мой голос звучит глухо. — Что случилось?

— Мы звоним из больницы, — говорит голос, и я чувствую, как леденею. Холод проникает в каждую клеточку тела. — У нас лежит ваша мать. Сейчас она в тяжёлом состоянии…

Телефон едва не выскальзывает из моих онемевших пальцев. Алина, увидев моё изменившееся лицо, подаётся вперёд.

— Что с ней? — мой голос срывается, в нём звучит отчаянный, животный страх.

— Ожоги, — произносит голос после долгой, мучительной паузы. — Сильные ожоги. Она попросила позвонить вам, когда пришла в себя. А… и ещё… — он замолкает, и я слышу, как он тяжело дышит, —...квартира ваш выгорела. Полностью.

Слова ударяют по мне, как ледяной волной. Дом сгорел. Мама в больнице. Вся моя старая жизнь, от которой я так бежала, настигла меня здесь, в этой уютной квартире, в новом мире.

— Я… я приеду, — говорю я, мой голос дрожит, но звучит твёрдо.

Это моя мама... Какой бы она ни была, это всё, что у меня осталось.

Я отключаюсь и сижу, не в силах пошевелиться, уставившись в пустоту. Вся моя новообретённая беззаботность, вся та лёгкость, которую я так ценила, рушится у меня на глазах.

Слова из трубки эхом отдаются в голове: «Ожоги… квартира выгорела…» Я сижу, как в ступоре, не в силах дышать, не в силах думать. Чувствую только ледяной ужас, который сковывает меня от кончиков пальцев до макушки.