Книга Друг отца. Его запретная девочка, страница 51 – Харли Напьер

Алина, видя моё состояние, на мгновение задумывается, что-то прикидывает у себя в голове, а потом выдаёт решительно:

— Собирайся, — говорит она, её голос тих, но твёрд.

— Что? — я смотрю на неё, не понимая, словно вынырнув из глубокого сна.

— Собирайся, говорю. Мы едем, — Алина встаёт и подходит ко мне. Она берёт мой телефон со стола, кладёт в мою руку и смотрит прямо в глаза. — Я с тобой. Одна ты туда не поедешь.

Её слова — это глоток воздуха. Я не одна. И это дорогого стоит.

Мы в дороге практически всю ночь. В голове у меня, как на повторе, одно и то же: мама в больнице, дом сгорел. Всю дорогу Алина молчит, лишь иногда касается моей руки, давая понять, что она рядом. К утру мы приезжаем в мой родной город. Он кажется чужим, серым, маленьким, как будто я уехала отсюда целую вечность назад.

Мы находим больницу. Там нас встречает врач, который и звонил мне. Его лицо серьёзное, он говорит о том, что состояние мамы тяжёлое, но стабильное, и нас могут пропустить в палату.

Когда я вхожу, то не узнаю её. Лицо обгорело, на руках и шее видны сильные ожоги, а голова перебинтована. Она лежит под простынёй, хрупкая, маленькая, и я вижу, как от страха она дрожит. Рядом с ней никого нет.

— Мама… — шепчу я еле слышно.

Она открывает глаза и смотрит на меня. В них нет привычной злости, только боль, страх и раскаяние. Она начинает плакать, и я подхожу к её кровати, беру её за здоровую, нетронутую ожогом руку.

— Дочка… прости меня… — её голос хрипит, и она начинает рыдать. — Виталя… он… он напился как всегда, — слова даются ей с трудом, — уснул с сигаретой… сам… сам сгорел… и я… я чуть не сгорела…

Она снова начинает плакать, а я, не выдержав, обнимаю её.

— Это меня бог наказал. За пьянку, за тебя. Я… я больше пить не буду… — шепчет она, её тело трясётся в моих руках. — Я всё поняла. Я не хочу так жить. Я не хочу…

Я глажу её по волосам, успокаиваю, хотя самой хочется кричать от отчаяния. Я не могу больше злиться на неё. Только жалость. И страх.

Через некоторое время она засыпает, обессиленная, а я выхожу в коридор. Алина сидит на скамейке, и я сажусь рядом. Я не знаю, что делать дальше.

— Маме на восстановление и лечение нужны деньги, — говорю я, и мой голос пуст. — Я не знаю, где их взять. У меня нет работы, у меня почти нет денег…

Я не представляю, куда её везти. Дома больше нет. Все вещи, все воспоминания, всё сгорело. Я растеряна, как никогда в жизни.

— Алин, — я смотрю на неё, сдерживаясь, чтобы не заплакать. — Тебе нужно возвращаться. Я останусь здесь. Буду срочно искать хоть какую-то работу. А ты верни деньги. Мне сейчас не до того. И отдать тебе за них… я вряд ли когда-то смогу. Ты и так уже слишком много для меня сделала.

Я смотрю на неё очень сдерживаясь, чтобы не зареветь. Но Алина лишь качает головой.

— А ну отставить панику, — говорит она сурово. — Никуда я не поеду. Мы что-нибудь придумаем. И маму твою поднимем, и на курсы пойдёшь.

Слабо улыбаюсь, глядя на решительную Алину. Её слова звучат как спасительная мантра, но в глубине души я знаю, что это невозможно. Она сама поймёт это, когда осознает всю тяжесть ситуации.

Я отвожу её в хостел, несмотря на её протесты.

«Это наши общие деньги, Лиза! Поехали в гостиницу?» — повторяет она, но я непреклонна.