Книга Измена. На осколках счастья, страница 84 – Василиса Горная

Вышел из машины, поднялся на крыльцо по скрипящим ступенькам и постучал в дверь. Почти мгновенно мне открыла Машенька. Восхитился, до чего ж она хороша, даже в этом простеньком деревенском сарафанчике в клубничку.

— Привет, Цветочек. Вот привез тебе заказ с доставкой на дом, — улыбнулся девушке и чмокнул её в щёчку. Оу, какой неповторимый запах исходил от огненно-рыжих волос. Так бы и дышал им всю жизнь.

— Привет, Юр. Спасибо тебе огромное, — поблагодарила Маша, глядя на чемодан в моей руке. — Всего за каких-то полдня уже ощутила нехватку стольких мелочей, что еле дождалась тебя. Бабушка на улице, заходи в комнату, пообщаемся, а я пока чайник поставлю. Попьёшь с дороги с блинами? Бабушка напекла и вишневое варенье из погреба вынула к приезду гостя.

— От такого предложения грех отказываться. Разумеется, попью, тем более в такой приятной компании.

Я вошёл в дом и последовал за хозяюшкой. Машенька поставила чайник и присела на табурет ждать, пока он закипит. Электрического тут не водилось.

— Машунь, куда чемодан-то деть?

— Поставь в комнате у двери, — ответила задумчиво девушка. Я выполнил эту просьбу и, вернувшись на кухню, присел на табурет рядом.

— Ну что, подруга, колись. Как ты вообще? Чем могу помочь? Скажи, если что надо, всё сделаю. Я очень переживал за тебя всю ночь.

— Ну, я так, как и должна быть преданная на собственной свадьбе невеста! Ужасно, невыносимо, больно от измены, обидно от разрушенных планов, горько от разбитой в осколки любви. Будто у нас был драгоценный сияющий сосуд, наполненный нежностью и страстью, заботой и верностью, лаской и взаимопониманием, окружённый невидимым волшебным слоем преданности и уверенности в своём избраннике. А Лёшка этот слой содрал до основания, отчего сосуд и разлетелся на тысячи мелких осколков, а всё его наполнение растеклось по грязному полу и ещё обречённо мерцает по старой памяти, но уже не так ярко, а всё тусклее с каждой секундой. И любовь эта теперь растеклась по осколкам и смешалась с ними. Я пытаюсь её собрать, мне жалко её красоты и нашей веры в счастье! Но это невозможно, поскольку драгоценная жидкость теперь режет осколками, не позволяя ни притронуться — сразу руки в кровь и сердце в рваные раны, ни вырвать это чувство у себя изнутри, ни вновь залить себя в сосуд, ведь его уж и нет! И жить так с ней невыносимо, и избавиться от неё пока никак…

— Боже, как я сочувствую тебе, даже нет, вам обоим. Я был с утра у Лёхи, прости, что произношу его имя, но иначе не рассказать важного. Друг тоже страдает очень, вон даже фейс мне приукрасил, ревнивец. Видишь?

Маша, казалось, только сейчас меня вообще заметила, всё в своих мыслях и переживаниях зависала.

— Ой, прости, Юрочка. Это из-за меня Лёшка тебя ударил? Что попросила одежду привезти, да? Совсем взбесился муж, что ли? Давай хоть холод приложим, — с этими словами она подскочила к холодильнику и вынула из него упаковку от майонеза. — На. Приложи к месту удара, чтобы отёка сильного не возникло.

— Спасибо за заботу. Думаю, много времени уже прошло, не поможет. Но приложу, ок, если тебе так спокойнее будет. Ты на Лёху за меня не злись. Во-первых, я в долгу не остался, — Маша резко подняла на меня глаза и нетерпеливо затараторила.

— Да что вы? Да ты совсем? Зачем вы подрались? Что с Лёшей? Ему сильно плохо? Вот на фиг вы это затеяли вообще? Как маленькие, ей-богу. Ваши драки ничего же не меняют, только лишняя боль вам и мне нервотрёпка!