Книга Танец у пропасти, страница 83 – Кира Хо

Верить… это все, что у нее оставалось. Верить в чудо, верить в любовь, верить в то, что их история не закончится здесь, в стенах этой больницы, под мерное пиликанье медицинских приборов. Верить… и ждать. Ждать, когда забрезжит рассвет, когда надежда окрепнет и прогонит эту кромешную тьму.

Элизабет, словно прикованная, застыла у дверей реанимации, время потеряло очертания. Мимо сновали врачи, тени скользили по стенам, но она оставалась неподвижной статуей скорби. В какой-то момент рядом возник Роуз, уже освобожденный от следов недавней трагедии — чистый, умытый, переодетый.

— Тебе нужно домой, Лиз, — тихо произнес он, кладя тяжелую руку на ее плечо. — Приди в себя. Я позвоню, как только он очнется.

— Нет, — отрезала она, в ее голосе звенела сталь. — Я не уйду. Что с Платом? — внезапный вопрос, как удар хлыста, заставил Роуза вздрогнуть.

— Он мертв.

Элизабет коротко кивнула, и в этом кивке было что-то жуткое, отрешенное. Да, так было лучше. Так ей, определенно, было легче.

Блейк вздохнул. Он понимал ее отчаяние, ее потребность быть рядом, но видел и ее измученный вид. Ей нужно было хоть немного отдохнуть, собраться с силами, чтобы выдержать предстоящее.

— Лизи, я понимаю. Но ты ничего не сможешь сделать здесь. Тебе нужно поесть, принять душ, хоть немного поспать. Дэйтону нужна сильная ты, а не тень. Пожалуйста, сделай это для него.

Ее глаза, красные от слез, уставились на него с болезненной мольбой. Она словно боролась сама с собой, разрываясь между желанием остаться и пониманием его слов. Блейк видел, как тяжело ей дается это решение, и сжал ее плечо в ободряющем жесте.

Спустя, казалось, целую вечность, Элизабет слабо кивнула. В ее глазах не было ни капли надежды, лишь глубокая, всепоглощающая усталость. Она позволила Блейку увести себя, словно сломленную куклу, не оказывая никакого сопротивления. Каждый шаг давался ей с трудом, словно она несла на своих плечах непосильную ношу. Ноша эта называлась страхом — страхом потерять навсегда ту любовь, что озаряла ее жизнь, страхом остаться одной в этом холодном, безжалостном мире. И Блейк, идя рядом, чувствовал эту ношу, эту боль, как свою собственную, и в душе молил лишь об одном: чтобы Дэйтон выжил. Чтобы Элизабет снова смогла улыбаться, чтобы в ее глазах вновь зажегся свет жизни.

Блейк молча вел ее по коридору, стараясь идти медленно, чтобы не причинять ей дополнительных страданий. Каждый ее вздох отдавался у него в груди болезненным эхом. Он чувствовал, как ее сердце кровоточит, как рушится ее мир, и знал, что никакие слова не смогут сейчас утешить ее. Лишь время, да и то, если случится чудо.

Они вышли на улицу, и холодный воздух хлестнул по лицу Элизабет, словно ледяная пощечина, отрезвляя, но не проникая в кокон ее горя. Она оставалась заключенной в нем, непроницаемая для жалости и утешений.

— Я вернусь через час, — прошептала Лизи, взгляд ее был пуст и отстранен.

Роуз понял: спорить — все равно что пытаться сдвинуть гору. Бесполезно.

Девушка нырнула в первое попавшееся такси и назвала адрес. Дома ее ждала облегчающая пустота: Шерил не было. Элизабет не знала, как объяснить подруге, что из-за нее Дэйтон балансирует на самой грани.

Под душем она яростно терла кожу, смывая с рук и груди кровь любимого, словно стирая клеймо вины. Переодевшись, она села у окна, утопая в предрассветной тишине. Город еще дремал, укутанный в серую дымку, а Лизи не представляла, как сомкнуть веки. Даже моргая, она видела лишь одно: мертвенно-бледное лицо Дэйтона, белое, как погребальный саван.