Книга Друг отца. Под кожей греха, страница 170 – Anna

— Анастейша, ты действительно до сих пор не поняла? — В его голосе больше не было злости. Только усталость и какая-то страшная, честная нежность. — Мне плевать на роскошь, дома, деньги и весь тот картонный блеск, который ты так ненавидишь. Я бы отказался от чего угодно, если бы пришлось выбирать между этим и тобой.

Я нервно усмехнулась.

— Очень драматично.

— Хочешь, могу повторить суше и менее красиво.

— Не надо.

— Надо. Потому что ты умеешь превращать признания в шутку, когда тебе страшно. — Он большими пальцами стер влагу с моих щек — воду или слезы, я уже не различала. — Я люблю тебя. Не удобную. Не спокойную. Не благодарную за красивую жизнь. Тебя — упрямую, резкую, невозможную.

У меня что-то болезненно сжалось под ребрами.

— Ты ужасный человек, Адриан.

Я фыркнула сквозь слезы.

Он помог мне встать. Куртка давно свалилась на землю, рубашка промокла и прилипла к телу, волосы растрепались — непривычный, почти юный вид для мужчины, который обычно выглядит так, будто рожден управлять людьми и подписывать приговоры одним росчерком пера.

Адриан сунул руку в карман брюк и, поморщившись, достал ту самую маленькую бархатную коробочку.

Я уставилась на нее, не веря глазам.

— Ты издеваешься?

— Немного, — спокойно ответил он. — Я хранил его. Не потому, что был уверен в хэппи-энде. А потому, что не смог выбросить. И не собираюсь отдавать его кому-то ещё. Так что… — он взял мою дрожащую левую руку — хватит мучить меня, Анастейша. Давай доведём дело до конца и сыграем свадьбу.

Я посмотрела на кольцо. На его длинные пальцы. На упрямую складку между бровей.

— Это не очень похоже на романтическое предложение, — прошептала я.

— Ты упала в пруд. Я работаю с тем, что есть.

Я рассмеялась — по-настоящему, впервые за долгое время.

— Ладно. Но только потому, что ты спас меня от ужасной смерти… и теперь обязан на мне жениться.

— Какая жертвенность с твоей стороны.

— Невыносимая.

Он надел кольцо на мой палец.

И в ту же секунду всё вдруг встало на свои места. Без пафосной музыки — и слава богу. Без закатов — это вообще ни к чему. Без идеальных декораций. Просто холодный воздух, мокрая одежда, серое небо и он, целующий меня так, будто возвращает себе то, что чуть не потерял навсегда.

Я ответила. Жадно. Чёрт, я сама удивилась, насколько жадно. Пальцы цеплялись за него, а мозг где-то потерялся — привет, контроль над собой.

Пусть ветер видел. Пусть клены шептались над нами. Пусть весь этот проклятый городок запомнил: мы помирились не тихо, не гладко, не красиво — зато по-настоящему. Так, что теперь уже невозможно сделать вид, будто ничего не было.

—— ✤ ——

К вечеру я согрелась, высушила волосы и надела одно из платьев Маргарет — кремовое, мягкое, с длинными рукавами. Она кудахтала надо мной добрых полчаса, то проверяя, не поднялась ли температура, то пытаясь всучить еще один плед, то с совершенно девчоночьим восторгом поглядывая на мое кольцо.

— Ну дай посмотреть еще раз, — попросила Маргарет, когда мы спускались к ужину.

В столовой уже ждали отец и Адриан. На столе дымилась запеченная индейка, стояла миска с картофелем, тарелки с овощами, бутылка вина и хлеб в плетеной корзине. Дом пах розмарином, жареным мясом и чем-то уютным, почти давно забытым. Семьей, наверное. Именно так пахнет семья, когда люди садятся за один стол не ради приличия, а потому что им есть что делить, кроме соли и хлеба.