Книга Развод. Жизнь с начала, страница 45 – Надежда Борзакова

Дверь уборной открылась и на пороге выросла фигура Зверина. У нас туалеты на “м” и “ж” не делятся. А я, дура, не заперла дверь.

— Извините…

Рванула к выходу. Глупо, там же он. Не разминемся.

— Елена Владиславовна, я слышал о случившемся, — сказал Зверин, — Очень вам сочувствую. Если нужно поговорить…

Не знаю, нужно ли мне было поговорить, но вот поплакать — прям очень. Именно это я и сделала. Разрыдалась, как ребенок. А Зверин шагнул внутрь и обнял меня. Закутал своими большими и сильными руками, укрыл ими, как крыльями.

— Идемте в мой кабинет. Поговорим.

— М-мне смену сдавать надо.

— Потом сдадите, скажете, что я вызвал, — отмахнулся Зверин и увел меня к себе в кабинет.

Там усадил на диван, набросил на плечи мягкий плед. Потом поставил чайник и заварил чай. Когда наблюдала за ним, поняла, что как-то незаметно успокоилась. Нет, боль никуда не делась, конечно. Но она больше не выбивала меня…

Все потому, что рядом был он.

Господи, как стыдно. Рыдать при начальнике. Ужасно непрофессионально.

— Простите за мою истерику, Демьян Ильич, — сказала я. — Это ужасно непрофессионально, знаю. Я просто еще к такому не привыкла.

— А к такому и нельзя привыкнуть, Лена, — сказал он, ставя чашки на журнальный столик. — Привыкание к потере пациентов, это миф. Можно просто принять то, что мы не всем можем помочь. Но лучших, чем мы, нет.

Анжела тоже говорила мне что-то подобное. Да я и сама это знала.

— Я это не сразу смог, — он обхватил ладонями чашку и отпил чай. — Знаете, меня именно это и привело в медицину. То, что я не мог принять что не всех можно спасти.

Я непонимающе замерла. Просто сидела, ждала, пока он продолжит.

— Это случилось в мои девятнадцать, — продолжил Зверин после паузы, — У меня была невеста. Первая большая любовь. Она погибла в автокатастрофе. Ее не смогли спасти. Не успели просто… Я был зол. нет, я был в самой настоящей ярости. Винил во всем докторов. Потом осознал, подуспокоился…. И решил, что хочу стать врачом, чтоб такого больше не повторялось. И я стал. Стоит ли говорить, насколько тяжело я пережил свою первую потерю пациента? На стенку лез, заявление об уходе писал. А потом… Потом вспомнил о том, скольких уже спас. И скольких еще смогу спасти, если останусь… К психотерапевту походил. И, да, смог принять то, что не всех смогу спасти. Но на это потребовалось очень много времени. Я смог и вы сможете, Лена. Вы очень хороший врач. И я рад, что решил вас принять на работу.

— Спасибо, — это все на что меня хватило.

Его рассказ, пронизанный болью, его открытость, уязвимость, откровенность резонировали где-то внутри меня. Поддерживали и в то же время пробивали еще сильнее. Сейчас этот строгий, суровый мужчина открылся мне совсем другим. Снова… Как тогда, когда я увольнялась из-за Тарханова.

— А теперь пейте чай. Потом сдадите смену и я отвезу вас домой.

Демьян Зверин

Он сидел на заднем сиденье такси и то и дело поглядывал на женщину рядом. Нет, не на женщину… Сейчас Лена казалось ему очень юной и маленькой. Беззащитной девчонкой, которую хотелось защищать своей грудью от всего на свете. В том числе от самой себя.

Именно поэтому он и рассказал ей о невесте. Рассказал о том, о чем не рассказывал никому другому. Никому и никогда. Ни одной из своих женщин. Никому из своих друзей, включая Тарханова, с которым дружил долгие годы, целую вечность. Не мог этим поделиться от слова совсем. Лелелял, берег… Нет, не любовь к погибшей невесте. Скорее память об этой любви и память о своей боли. Хранил в себе многие годы. До этого момента. До того, как каждой клеточкой своего тела ощутил желание спасти Лену от боли. Дать ей силы, поддержку, чтоб она смогла легче пережить самый страшный кошмар для любого врача. И он очень надеялся, что смог это сделать.