Книга Я (не)твоя собственность, страница 22 – Надежда Борзакова

Макс привез меня домой на такси в девять вечера. Папы дома еще не было. Поужинав под бдительным оком к счастью ни о чем не спрашивающей тети Любы, я поднялась к себе и принялась ждать. Села в одно из кресел у окна, взяла в руки альбом. Выйдет у меня когда-нибудь нарисовать Макса хоть примерно таким, какой он в жизни?

Внутри было тревожно. Что скажет отец? Что вообще будет дальше? Как же невыносимо чего-то ждать…

Пару часов спустя снизу донеслись знакомые шаги. Отложив карандаш и закрыв блокнот, я замерла в ожидании. Минут через пять в дверь постучали, она распахнулась и зашел папа. Стучал он всегда для просто галочки, ведь заходил не дожидаясь ответа.

— Здравствуй, дочка.

Он сел в кресло напротив меня, склонился, оперевшись руками о колени. Выражние лица было нечитабельным. Злиться? Нет?

— Света, я был неправ в ситуации со Славецким и прошу за это прощения.

Я уронила челюсть от удивления.

— Твой Макс видел, как ты убегала, как этот урод… Короче, — папа отвел взгляд. — Я был неправ.

— Па-апочка, — я забралась к нему на колени и обняла за мощную шею.

Он погладил меня по волосам, поцеловал в щеку.

— Теперь насчет Макса, — я выпрямилась.

По интонации стало понятно, что ничего хорошего я не услышу.

— О нем навели справки.

Я вскочила с папиных колен.

— Серьезно?

— Ты дочь Ильи Фрая, Светлана. Не какая-то там дворовая девчонка! — папины глаза метнули молнии. — Все твое окружение проверялось и будет проверяться в целях безопасности!

— Хороше же Миша был проверен! — выпалила я.

Отец побледнел. Дернул плечами и отвел взгляд. Достал из внутреннего кармана пиджака несколько свернутых листков мелованной бумаги и бросил на журнальный столик между креслами.

— Смотри.

— Не буду! Все, что захочу узнать, спрошу у Макса. Мы с ним будем вместе, нравится тебе это или нет, папа. Мне восемнадцать лет, я совершеннолетняя и могу быть с тем, с кем захочу. Если ты этого не понимаешь и не принимаешь…

— Его отец сел в тюрьму за торговлю наркотой, Света! — оборвал меня он, поднявшись с кресла. — Его там убили. Мать спилась и тоже уже на том свете. Сам Макс девять классов кое-как окончил и ПТУ, сейчас вышибалой в третьесортном клубешнике работает, а днем тачки в гараже чинит. Живет в сьемной халупе в дыре… А я тебе лицей, репетиторов, три языка, лучший университет страны… И чтоб ты с таким была? Ты себя кем видишь? Женой работяги, живущей в халупе на копейки? Или все это так погулять пару месяцев и потрахаться? Я тебя такой воспитал…

Из моих глаз брызнули слезы. Это всегда происходит, когда на меня так кричат.

— Ну, все, дочка, — шагнул ко мне, но я увернулась.

— Не трогай меня!

— Хорошо. Не трогаю, — он обошел меня и направился к двери. Распахнув ее, обернулся, — Но успокоиться и подумать советую.

Наши дни

Это очень страшно жить в плену в постоянном ожидании расправы. Жуткой не только от самого факта, но и потому, что осуществит ее тот, кого ты… Но даже к этому начинаешь привыкать. Проваливаться в забытье, полное кошмаров, выныривать из него в еще более кошмарную реальность. Есть, пить. Глупо искать новости в сети. Выходить во двор глотнуть воздуха под бдительным надзором охраны… И думать, думать. Нет, не о том, что ждет в будущем, но о том, за что эта месть. В том, что это именно она я не сомневалась. Вот только за что? За что-о-о-о? Неведение сводило с ума.