Книга Это (не) твой ребенок, страница 59 – Гала Григ

Он стоял посреди коридора, не понимая, что происходит, чего ему ждать, жив ли его ребенок. Увидев Лаврецкого, утиравшего со лба пот, бросился к нему. Тот устало проговорил:

— Девочку удалось спасти. Но она очень слаба. Первые два-три дня станут решающими. Если она переживет их, значит будет жить. Ваша жена потеряла много крови. Ей нужен покой. Идите домой. Утром все будет ясно.

Рядом стоял лечащий врач, усталый и смущенный. Он ободряюще похлопал Павла по плечу:

— Бог даст, выживет.

Его слова вызвали у Павла гнев: — Что значит «Бог даст»? А они на что? Но Лаврецкий отвел его в сторону, предвидя взрыв негодования Красницкого.

— Я отвезу Вас домой. К жене все равно сейчас нельзя. По дороге подробнее объясню ситуацию. Пойдемте, пойдемте.

Увлекаемый этим полубогом, Павел повиновался.

— Крепитесь, — не утешал, а словно требовал этот удивительный человек, примчавшийся по первому зову к ним на помощь. — Поймите, мы не Боги. Мы сделали все, что было в наших силах. Вследствие удара у плода нарушилось снабжение кислородом. Возникла опасная ситуация, при которой останавливаются процессы внутриутробного развития. У нас это называется замершая беременность. Особенно опасна она в третьем триместре беременности. Косвенный фактор в виде сильного удара в области живота в сочетании с эмоциональным потрясением матери привели к тому, что вызывать искусственные роды было уже поздно.

Он тяжело вздохнул и добавил:

— Кесарево сечение стало единственно возможным вариантом на фоне физической слабости Вашей жены и абсолютного отсутствия схваток.

— Молитесь, — добавил Лаврецкий, высаживая Красницкого у подъезда. Мысленно я с Вами. — Как ни странно, он добавил те же слова, которые так разозлили Павла еще в больнице: — Даст Бог, все будет хорошо.

И он молился. Он взывал к Богу, то умоляя, то угрожая.

Это была ужасная ночь, в ней реальность смешалась с жуткими сновидениями. Он просыпался в холодном поту и вновь проваливался в сон, вознося своими словами молитвы, которые шли от самого сердца…

Марина проснулась от тихого шепота. В ее палату положили совсем молоденькую девчонку, лет восемнадцати. Рядом сидела медсестра и тихим голосом убеждала ее в чем-то:

— Не спеши. Подумай хорошенько. Ведь ребенок — это счастье, это радость.

Соседка по палате молчала. Она отвернулась к стене и, не желая ничего слушать, накрыла голову подушкой.

— Мила, Мила, — не успокаивалась сестричка, — ведь у твоей дочурки нет никого, кроме тебя. Не оставляй ее. Ты не простишь себе это. Одумайся…

Марина пошевелилась. Медсестра подошла к ней.

— Очнулись. Вот и хорошо. Я позову врача.

— Где моя дочь? — ослабленным голосом спросила Марина. — Принесите мне ее, пожалуйста.

— Да, конечно, но сначала Вас осмотрит доктор.

Марина вздрогнула. Почти эти же слова она уже слышала.

— Я хочу видеть свою дочь, — она пыталась встать, но сил не было.

— Лежите, Вам нельзя вставать после операции.

— Операции? — пронеслось в мыслях, — опять операция? — Глаза заблестели: — Я хочу видеть дочку, принесите ее мне! — голос перерастал в крик.

В палату вошел врач:

— Ваша девочка еще слишком слаба, ее пока нельзя принести в палату.

— Тогда отведите меня к ней, — Марина уже не просила, она требовала, — Я должна увидеть ее. Вы понимаете? Мне надо ее увидеть!