Книга Как сделать бандита честным человеком, страница 57 – Ася Любич

Прошло не больше десяти минут, которые в этой удушливой полутьме салона показались мне бесконечной, мучительной вечностью, прежде чем тяжёлая дубовая дверь ресторана снова отворилась.

Вышел Слава. Он шёл своей обычной, обманчиво ленивой, покачивающейся походкой, но во всей его монументальной фигуре сквозило такое дикое, звериное напряжение, что редкие вечерние прохожие инстинктивно шарахались в сторону и уступали ему дорогу. На ходу он нервно затянулся сигаретой. За мгновение до того, как подойти к машине, Слава зло швырнул окурок прямо под колёса и резко, с мясом рванул переднюю пассажирскую дверь.

Салон ощутимо качнулся под его весом. Слава захлопнул дверцу с таким оглушительным, яростным треском, что я невольно вздрогнула и сжалась в угол дивана.

— Чё встал, погнали, — ледяным, хриплым и каким-то мёртвым тоном приказал он.

Паша не дурак — лишних вопросов задавать не стал, лишь коротко сглотнул. «Волга» с пробуксовкой плавно сорвалась с места, быстро выруливая в серый вечерний поток питерских машин.

Всю дорогу до самого Васильевского острова мы ехали в абсолютном, звенящем и давящем молчании. Слава ни разу не обернулся ко мне. Он сидел неподвижно, уставившись мертвой хваткой в лобовое стекло, а его широкие плечи под серым заграничным пиджаком казались высеченными из тёмного гранита.

Я с трудом сжала пальцами края своей деловой папки, пытаясь вернуть хотя бы остатки профессионализма и прервать этот удушающий вакуум:

— Вячеслав Борисович... Договоры по долям магазина Нади... Мы ведь не закончили...

— Паша, прибавь газу, и музыку погромче сделай, — грубо перебил меня Слава, даже не повернув головы.

Он общался исключительно с водителем, сквозь зубы отрывисто отдавая ему короткие распоряжения по вечерним проверкам точек и сбору кассы.

Меня для него больше просто не существовало.

И это тотальное, ледяное игнорирование пугало меня куда сильнее его привычного, бурного бандитского рыка.

Но хуже всего было то, что в тусклом свете встречных фонарей я отчётливо видела в отражении зеркала его правый профиль.

На бледной, гладко выбритой щеке Вольского явственно наливалось багровое, горящее пятно от моих пальцев.

Внутри всё сжималось в тугой узел от чёткого, леденящего понимания: я совершила непоправимое. Нарушила самое главное, неписаное правило выживания в его мире — опустила и опозорила авторитета перед его злейшим врагом.

Когда машина с визгом тормозов затормозила у тёмной арки моего дома,

Слава наконец зашевелился. Он неторопливо вышел из салона, обошёл машину и рывком открыл мою дверь. Я вышла из машины.

Даже не глядя мне в глаза, он сухо, как отрубил, бросил:

— Завтра у тебя выходной.

— Какой выходной, работы столько… — возмутилась я, пытаясь удержать ускользающий контроль над делами.

— Ты оглохла?! — Слава резко наклонился к салону, и его тёмные глаза полыхнули такой яростью.— Я нахрен не твой мальчик на побегушках! Я твой босс, твой хозяин, и, если я сказал выходной — Значит, ты на глаза мне не попадаешься. Поняла меня?

— Да, — тихо выдохнула я.

Он коротко кивнул, бросив на меня последний, тяжёлый взгляд, резко захлопнул дверцу и ушёл, мгновенно скрывшись в салоне рванувшей с места «Волги».

Глава 24.

Стоило закрыть за собой входную дверь, как в нос сразу ударил знакомый, въевшийся в стены запах старых обоев и лекарств. Дома всё было по-прежнему. Родители сидели за столом, и отец, тяжело опираясь обеими руками на свою старую шахтёрскую трость, сразу поднял на меня усталые, полные надежды глаза: