Книга Ты - мой шторм, страница 19 – Яра Славцева

— Сегодня вечером шторм усилится, — сказала она, бинтуя руку. — Не геройствуйте.

— Это ты мне сейчас медицинское предписание выписываешь?

— Это я вам здравый смысл навязываю.

— Поздно. Он у меня в юности утонул.

— Вижу.

Я смотрел на её ресницы, на сосредоточенный изгиб рта, на тонкие пальцы. И понимал, что если немедленно не скажу что-то идиотское, то просто наклонюсь и сделаю глупость.

— У вас в городе, — сказала она внезапно, — сплетни распространяются быстрее инфекции.

— И?

— И, кажется, мы уже местная развлекательная программа.

— Сочувствую городу.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Она завязала повязку чуть туже, чем надо. Нарочно. Конечно. Я едва заметно улыбнулся.

— Тебя это пугает? — спросил я.

— Что именно?

— Что люди говорят.

— Меня пугает, что я вообще замечаю, что они говорят. Обычно мне плевать.

— А сейчас?

— А сейчас я думаю, что, если ещё одна продавщица назовёт меня «невестой Коршунова», я совершу уголовное преступление прямо у кассы.

Я не выдержал и всё-таки рассмеялся. Тихо, коротко, но по-настоящему. Она подняла голову и уставилась на меня так, будто поймала дикое животное за чтением стихов.

— Ух ты, — сказала она. — Так вы всё-таки умеете.

— Что?

— Смеяться. Я уже думала, у вас эта функция в заводской комплектации не шла.

— Только в редких случаях.

— И я, значит, редкий случай?

— К сожалению.

Мы снова оказались слишком близко. Её ладонь всё ещё лежала у меня на запястье. Моя рука — в её руках. Вещь сама по себе безобидная, если не учитывать, что от одного этого касания у меня внутри медленно, опасно рушился весь продуманный режим выживания.

Я хотел что-то сказать, но снаружи хлопнула дверь, в приёмной кто-то застонал, и Лидия Сергеевна громко позвала:

— Ника! Пьяный с крючком в щеке!

Ника закрыла глаза.

— Ну конечно. Почему бы и нет.

Потом посмотрела на меня.

— Всё. Вы свободны. Идите портить нервы другим.

— А если я не хочу другим?

— Тогда это уже домогательство.

— А если я серьёзно?

— Тогда тем более.

Она развернулась и ушла в коридор. А я остался стоять в процедурной, как взрослый, казалось бы, мужик, которого только что аккуратно выставили за дверь не потому, что он не нужен, а потому, что ещё немного — и будет хуже.

День тянулся тяжело. К вечеру небо опустилось ниже, море потемнело, ветер набрал в лёгкие солёной злости. Мы готовили станцию к ночному предупреждению: проверяли моторы, рации, страховочные жилеты, генератор. Обычная работа. Руки заняты — голова меньше думает. Почти.

Около девяти заглох свет на дальнем пирсе. Через полчаса сорвало рекламный щит у дороги. В десять поступил вызов от семьи на окраине: у старика прихватило сердце, а дорогу подтапливало уже так, что машина скорой могла не пройти. Миша позвонил мне сам.

— Яр, — сказал он быстро, — нам надо туда добраться через старый съезд. Там уже месиво.

— Кто едет?

— Я и Ника.

— Нет.

Пауза.

— Что — нет?

— Ждите меня у медпункта.

Когда я подъехал, она уже стояла под навесом в плаще, с сумкой через плечо, вся собранная, как заряд. Увидела меня — и сразу вспыхнула глазами.

— Вы с какой стати командуете?

— С той, что дорогу там уже размыло.

— И?

— И ты поедешь со мной.

— Это не тюрьма, Коршунов.

— Нет. Это шторм. Разница в том, что шторму всё равно, насколько ты независимая.