Книга Развод и замуж за спасателя, страница 38 – Селин Саади

Тишина становится невыносимо плотной.

Адреналин от выезда окончательно отступает, оставляя место чему-то другому. Чему-то

тягучему, тяжелому, опасному.

Я ставлю кружку обратно на стол, звон керамики по камню кажется оглушительным.

— Ты сказал… — я поднимаю глаза на Макара, и мой голос предательски дрожит. — Что мы

разберемся с этим потом…если я захочу.

Макар замирает, а его глаза темнеют, превращаясь в два черных омута.

А я глядя на него, понимаю, что моя рациональность…она сдалась.

— Сказал, — хрипло подтверждает он.

— Я не хочу потом, Макар, — слова вырываются быстрее, чем я успеваю включить свою

рациональность.

Он отталкивается от столешницы.

Делает шаг. Второй.

— Док, — выдыхает он мне прямо в губы, и в этом единственном слове звучит рык человека, чей

контроль дал трещину. — Ты понимаешь, что назад пути не будет? Я не Черкасов, я не играю. И

я свое не отдам.

— Не отдавай, — шепчу я, вцепляясь пальцами в его футболку.

Его руки сминают меня, прижимая к себе с такой силой, словно хотят вплавить в свою грудную

клетку.

Поцелуй обрушивается как лавина: дикий, жадный, сметающий последние остатки моей правильной

жизни.

Илья, суды, клиника, базы — всё это исчезает, растворяется в тяжелом, темном жаре.

Я отвечаю ему так же неистово, растворяясь в мужчине, который пахнет гарью, кофе и

абсолютной безопасностью.

Глава 21

Моя правильная, выверенная жизнь рушится прямо здесь, на прохладной каменной столешнице его

кухни.

И я сама помогаю ей сгореть.

Поцелуй Макара не оставляет мне пространства для мыслей.

В нем нет ни капли той выверенной, эгоистичной эстетики, к которой меня годами приучал

Илья. В нем чистый, неконтролируемый мужской голод и тяжелая, всепоглощающая власть.

Его губы сминают мои, властно, жадно, словно он чувствовал эту жажду неделями и теперь

дорвался до источника.

Мои пальцы судорожно путаются в его волосах на затылке. Я отвечаю ему с такой же отчаянной

потребностью, чувствуя, как внутри плавится тот ледяной ком, который я носила в себе с

момента измены Черкасова.

Макар с глухим рыком отрывается от моих губ, тяжело дыша.

Его грудная клетка ходит ходуном, прижимаясь к моей.

— Док… — хрипит он, зарываясь лицом в мой изгиб шеи.

Его щетина обжигает чувствительную кожу, вызывая крупную дрожь.

— Если ты сейчас не скажешь «стоп», я снесу все твои тормоза.

— Не останавливайся, — выдыхаю я, закрывая глаза.

Этих слов достаточно.

Макар подхватывает меня под бедра, легко, словно я ничего не вешу.

Я инстинктивно обхватываю его талию ногами.

Мир теряет очертания, превращаясь в размытые пятна света и тени, пока он несет меня через

коридор в спальню.

Он опускает меня на край широкой кровати, но не отстраняется ни на миллиметр.

В полумраке комнаты, освещенной только светом уличных фонарей сквозь жалюзи, его глаза

кажутся абсолютно черными.

Мои руки сами тянутся к краю его футболки.

Я тяну ткань вверх, и он одним резким движением стягивает футболку через голову, отбрасывая

её куда-то в темноту.

Мой взгляд скользит по его телу.

Оно не похоже на тело модели из фитнес-клуба. Это тело спасателя, выкованное тяжелой

работой, металлом и риском.

Жесткий рельеф мышц, полоски белесых шрамов на предплечье и ребрах — следы прошлых выездов.

В нем столько грубой мужской силы, что у меня замирает в груди.