Книга Измена. На острие боли, страница 1 – Виктория Снежинская

Оксана Время: 15 лет назад, 30 декабря

Счастье пахнет мандаринами и его одеколоном.

Я поняла это в тот вечер, когда лежала на его плече и слушала, как за окном хрустит первый настоящий снег. Москва укутывалась в белое, а я — в его руки, и мне казалось, что так будет всегда. Вечно. Что мы заслужили эту тишину, это тепло, этот дом.

— О чём думаешь? — спросил Саша, и его голос прошёлся по моему позвоночнику тёплой волной.

— О том, что боюсь.

— Чего?

— Что это неправда. Что проснусь — а тебя нет.

Он приподнялся на локте. Посмотрел сверху вниз — тёмно-серые глаза, густые брови, ямочка на подбородке, в которую я влюбилась раньше, чем в него самого. Когда он смотрел так — я забывала дышать. Каждый раз. Как в первый.

— Воробей, — сказал тихо. — Я никуда не денусь. Слышишь? Ты от меня теперь не избавишься.

Он положил ладонь на мой живот. Пятый месяц. Там, под кожей, под рёбрами, под моим сердцем — бился ещё один. Маленький. Наш. Алёша. Мы выбрали имя неделю назад, спорили до хрипоты — он хотел Дмитрий, в честь отца, я хотела Алексей, просто потому что красиво — и он сдался. Он всегда сдавался мне в мелочах. В важном — никогда.

— Толкается, — прошептала я.

Саша замер. Прижал ладонь сильнее — осторожно, бережно. Его лицо изменилось. Стало мягким, открытым, почти детским. Таким я видела его только наедине. На работе он был другим: жёстким, с голосом, от которого подчинённые втягивали головы в плечи. Но здесь, дома, со мной — он становился просто Сашей.

— Привет, мелкий, — сказал он животу. — Это папа. Узнаёшь?

Я засмеялась:

— Он ещё не умеет отвечать.

— Умеет. Вот, снова. Это он говорит «привет».

— Или «отстань, я сплю».

— Нет. Точно «привет». Я знаю своего сына.

Своего сына.

Эти слова прошли сквозь меня разрядом. Не боль — свет. Такой яркий, что защипало глаза.

Я выросла в детском доме. Серов, Свердловская область, дом номер три. Железные кровати в ряд, запах хлорки и пригоревшей каши, одно яблоко на троих, очередь в душ по вторникам. Я не знала, что такое семья. Не знала, как это — когда тебя ждут. Когда твоё лицо — первое, что кто-то хочет увидеть утром.

Нина Сергеевна, воспитательница, говорила мне: «Ты умная, Оксанка. Учись. Вылезешь». Я училась. Вылезла. Красный диплом психфака, работа в кофейне между парами, комната в коммуналке, сто рублей до зарплаты — но я была в Москве. Я справилась.

А потом появился он.

Александр Дмитриевич Воронов. Владелец строительного холдинга, человек с обложек Forbes, мужчина, на которого оборачивались на улицах. Он мог выбрать любую — моделей, актрис, дочерей министров. А выбрал меня. Сироту. Девочку из кофейни, которая рисовала смешные рожицы на его стаканчике.

Месяц он приходил каждое утро. Молча брал кофе. Молча смотрел. Я думала — показалось. Такие, как он, не смотрят на таких, как я.

А потом он сказал:

— Вы каждый раз рисуете что-то новое. Сегодня — кот. Вчера — ракета. Это система или хаос?

— Зависит от вашего лица с утра.

— И какое у меня лицо сегодня?

— Котовое. Сонное и немного надменное.

Он рассмеялся. Я влюбилась в этот смех раньше, чем поняла, что происходит.

Через год — свадьба. Скромная, как я хотела. В саду, с ромашками. Его мать сидела с лицом, будто жевала лимон. Но мне было всё равно. Я смотрела только на него.