Книга Измена. На острие боли, страница 6 – Виктория Снежинская

Сколько ждали тех, кто никогда не пришёл?

Первый день.

Я не ела. Не могла — кусок не лез в горло. Баланда — так они называли суп — пахла тухлятиной. Хлеб — сырой, липкий. Чай — бурда без цвета и вкуса.

В детдоме кормили лучше. Или мне так казалось, потому что я была ребёнком и не знала, что бывает иначе.

Алёша толкался чаще. Тревожнее. Он чувствовал мой страх.

— Прости, маленький, — шептала я. — Прости. Мама справится. Мама сильная.

Я повторяла это как мантру. Как молитву. Как ложь, в которую пыталась поверить.

Мама сильная.

Мама справится.

Папа приедет.

Второй день.

Допрос. Меня вывели из камеры, провели по коридорам — бесконечным, одинаковым, как в кошмаре — и посадили в комнату с железным столом и двумя стульями.

Следователь — мужчина лет пятидесяти, с усами и равнодушными глазами рыбы на прилавке — разложил передо мной бумаги.

— Оксана Александровна. Вы обвиняетесь в мошенничестве в особо крупном размере. Хищение средств благотворительного фонда «Ворон» на сумму сорок семь миллионов рублей.

— Что? Нет! Я работала в этом фонде, но я ничего не крала!

— Вот ваши подписи на договорах.

Он показал мне бумаги. Да, похоже на мои подписи. Мой почерк. Только...

— Я не подписывала это. Это подделка!

— Вот транзакции с вашей корпоративной карты.

— Я не делала этих переводов!

— Вот счёт на ваше имя в другом банке. На него поступали деньги.

— У меня нет никакого счёта!

Он смотрел на меня — устало, скучающе. Сколько женщин говорили ему то же самое? Сколько плакали, клялись, умоляли? Для него я была просто строчкой в деле. Номером. Никем.

— Советую сотрудничать со следствием, — сказал он. — Признание вины смягчит приговор.

— Я не виновата!

— Это решит суд.

— Мне нужен адвокат! Мой муж наймёт адвоката!

— Муж? — он заглянул в бумаги. — Воронов Александр Дмитриевич?

— Да!

— Он не отвечает на запросы следствия.

Не отвечает.

Что значит — не отвечает?

Меня отвели обратно. Я шла по коридору на негнущихся ногах, и мир качался, как палуба корабля в шторм.

Сорок семь миллионов.

Моя подпись на документах.

Счёт на моё имя.

Муж не отвечает на запросы.

Как? Почему? Что происходит?

Третий день.

Я написала Саше. Первое письмо.

У нас забирали бумагу и ручку после написания — выдавали на час, не больше. Я писала быстро, захлёбываясь словами, роняя слёзы на строчки.

«Саша, любимый мой.

Меня арестовали. Обвиняют в краже денег из фонда. Это неправда, клянусь тебе всем, что у нас есть. Я ничего не делала. Ты знаешь меня. Ты знаешь, что я не способна на это.

Пожалуйста, приезжай. Пожалуйста, вытащи меня отсюда. Мне так страшно, Саша. Так страшно.

Алёша толкается. Он скучает по папе. Я тоже.

Я люблю тебя. Жду.

Твоя Оксана, твой воробей».

Письмо забрали. Сказали — отправят.

Я ждала ответа. День. Два. Неделю.

Ничего.

Четвёртый день. Пятый. Шестой.

Я просила о свидании. Каждый день. Это стало ритуалом — единственным, что держало меня на плаву.

— Воронов Александр Дмитриевич. Мой муж. Он должен был записаться.

— Никто не записывался.

— Проверьте ещё раз. Пожалуйста.

— Не записывался. Следующая.

Седьмой день. Восьмой.

Я написала второе письмо. Третье. Пятое. Десятое.

Ответа не было.

Может, не доходят? Может, теряются на почте? Может, он не получил, не знает, ищет меня, сходит с ума?

Ночами я представляла: он звонит по всем больницам, моргам, отделениям полиции. Он нанимает детективов. Он поднимает все свои связи. Он не спит, не ест, не живёт — потому что меня нет рядом.