Книга Измена. На острие боли, страница 24 – Виктория Снежинская

— Прости, что давно не был. Работа...

Вру. Даже ей — мёртвой — вру. Не работа. Просто иногда тяжело приезжать. Смотреть на камень, под которым — пустота.

Тело не нашли. Мать сказала — кремировали в тюрьме, так положено. Прах прислали позже. Я сам его хоронил. Маленькая урна в большой могиле. Тогда я не задавал вопросов. Был раздавлен, сломлен. Мать всё организовала — документы, похороны, памятник. Она умела решать проблемы. Теперь я понимаю — слишком хорошо умела.

— Сегодня странный день, — говорю я. — Встретил женщину. Не знаю почему, но... Она напомнила мне тебя.

Ветер шуршит листьями. Ангел склонил голову.

— Глупость, конечно. Ты была другой. Тёплой. А эта — как лёд. Но что-то в ней... Не могу объяснить.

Я достаю из кармана сигареты. Закуриваю. Бросил десять лет назад. Иногда срываюсь.

— Я скучаю по тебе, Оксана. Каждый день. Каждую ночь. Пятнадцать лет — а всё как вчера.

Тишина. Только ветер, только птицы, только шум города вдалеке.

— Мать говорит, что ты украла деньги. Что изменяла мне. Что наш ребёнок — не мой.

Дым горчит в горле.

— Я не верю ей. Никогда не верил. Но... почему ты не написала? Почему ни одного письма? Если любила — почему молчала?

Вопросы, которые мучают меня пятнадцать лет. Ответов нет. Не будет никогда.

— Я пытался узнать. Тогда, после... После того, как узнал. Но тебя уже не было. Похоронили раньше, чем я успел приехать.

Мать организовала всё. Быстро, чисто, без следов. Как она умеет.

— Иногда я думаю — а что, если ты жива? Где-то там, далеко? Что, если меня обманули?

Смеюсь. Горько, безрадостно.

— Видишь, до чего дошёл? Фантазирую о мёртвых. Патология.

Сигарета догорает. Я встаю. Кладу ромашки на могилу.

— Я люблю тебя, воробей. Любил, люблю и буду любить. Пока дышу. И после — если есть это «после».

Я ухожу. Не оглядываюсь.

За спиной — камень с именем женщины, которая была моим всем.

И которой, может быть, никогда не существовало.

Ночь.

Я не сплю.

Лежу в постели — Элина рядом, её дыхание ровное, спокойное — и смотрю в потолок.

Мирослава Веснина.

Я пробил её через службу безопасности. Биография — чистая. Родилась в Саратове, училась в Москве, работала в инвестициях. Ничего подозрительного.

Но до 2010 года — пусто. Никаких записей, никаких следов. Как будто появилась из ниоткуда.

Странно.

Хотя — мало ли. Люди меняют имена, переезжают, начинают заново. Не моё дело.

Но я не могу перестать думать о ней.

О её глазах — холодных, светлых. О её голосе — низком, хриплом. О её руках — о том, как они двигались.

Оксана делала так же. Точно так же.

Совпадение.

Должно быть, совпадение.

Я закрываю глаза. Пытаюсь уснуть.

Вижу её лицо. Не Мирославы — Оксаны. Молодой, улыбающейся. Той, которая ждала меня дома. Которая засыпала на моём плече. Которая говорила: «Я люблю тебя больше жизни».

Где ты сейчас, воробей?

Где — на самом деле?

Знаете, что такое ад?

Не огонь, не черти с вилами. Это сказки для детей.

Ад — это жить с виной, которую невозможно искупить.

Я виноват. В её смерти. В том, что не приехал, не разобрался, не спас.

Мать сказала: она украла деньги. Показала доказательства — подписи, счета. Сказала: она изменяла тебе. Показала фотографии — какой-то мужчина, ресторан, её рука в его руке.

Я поверил.

Не ей — матери. Бумагам. Фотографиям.