Книга Келин. Я вам не прислуга!, страница 2 – Мелисса Моррис

От этой мысли становится так обидно, что я перестаю жевать.

Платье мы купили в прошлом месяце, к шестой годовщине нашей свадьбы. Данияр тогда посмотрел на меня в примерочной и сказал, что цвет мне идет. Сам застегнул молнию, убрал волосы с шеи. Я весь вечер была довольная, хотя платье мы потом два дня обсуждали со свекровью: зачем новое, если есть хорошее старое.

Может быть, он просто не понял, как это прозвучало. Его мама иногда говорит резко. При гостях он растерялся.

Потом Данияр заходит за зарядкой.

— Ты чего тут спряталась?

— Я не прячусь. Почему ты меня с фотографии отправил?

Он замирает у открытого ящика. В комнате смеются, потом кто-то просит говорить громче. Свекровь может войти в любую секунду.

— Салта, у меня телефон садится. Папа сейчас говорить будет, я обещал видео снять.

— Ты можешь хоть на минуту остаться со мной?

Данияр выдыхает и смотрит на провод в своей руке.

— Давай вечером. Сейчас люди сидят.

— Только не говори потом, что ты устал.

— Хорошо. Все, договорились?

Он касается моего плеча и протискивается мимо. Я уступаю дорогу. От его ладони на секунду становится легче, и мне тут же стыдно за это облегчение.

Остаток вечера я жду, когда гости начнут собираться. Слежу за часами над дверью, злюсь на женщину, которая просит подогреть чай, хотя ее пиала еще полная. Она ничего мне не сделала. Откуда ей знать, как я устала и боюсь не успеть поговорить с собственным мужем?

Сауле на прощание обнимает меня и говорит, что все было вкусно. Я благодарю ее слишком горячо. Она задерживает ладонь у меня на спине, но ее уже зовут от калитки.

Данияр провожает последних гостей к машине. Я складываю тарелки со стола, оставляя пустое место там, где стоял букет. Свекровь уносит подарки в спальню. Ермек говорит, что праздник удался, и просит не греметь посудой: разболелась голова.

Когда муж возвращается, я перехватываю его в коридоре.

— Ты обещал поговорить.

— Я помню. Дай хоть обувь снять.

Он медленно развязывает шнурки, потом ставит туфли носками к стене.

— Данияр, я не чужая здесь. Почему ты даже не сказал, чтобы я осталась?

— Опять ты за это. Мы могли потом вдвоем сфотографироваться.

— Мы не сфотографировались.

— Потому что ты весь вечер ходила с таким лицом, будто мы тебя чем-то оскорбили.

Я прижимаю пальцы к царапине под браслетом.

— Твоя мама сказала, что фотографируется семья. А мне велела уйти. Ты же рядом стоял. Почему ты говоришь про мое лицо?

Из спальни родителей доносится звук телевизора. Данияр понижает голос и поглядывает на дверь.

— Папе было неприятно, — произносит он. — Ты об этом подумала? Сидят родственники, знакомые, а ты начинаешь выяснять, кто ты такая. Мама весь день на ногах, могла не так выразиться.

— Я тоже весь день на ногах.

— Ну вот, сейчас еще будем считать, кто больше сделал. Я тебе говорю про уважение. Можно было спокойно отойти, без этого «а я кто». Ты видела, как все замолчали?

Видела. Именно тогда я смотрела на него.

Мне хочется рассказать про стул рядом с Сауле, на который я так и не села. Но он ждет от меня совсем другого ответа.

— Мне было обидно, — говорю я. — Я хотела, чтобы ты…

Данияр качает головой, не дослушав.

— Ты могла хотя бы сегодня не позорить меня.